— Спасибо, — она не смотрела на меня. Она снова смотрела на него.

— Благодарю за службу, боец!

— Служу Штатгалю, командор!

Я отошёл, чувствуя странную смесь раздражения и уважения. Любовь? В этом мире, где логика часто пасует перед абсурдом, пара «орк-офицер и эльфийка из спецназа» была не самым странным явлением.

Среди прочих раненых, тяжёлых и не очень был и Ройнгард, перебинтованный как мумия, потому что ран получил много, но, тем не менее, живой.

— Как он? — спросил я санитара.

— Перевязан, командор, сейчас спит. Прогнозы умеренно-оптимистичные, — санитар был занят, поговорить не мог и отвечал многозначительными, округлыми фразами.

— Ладно, иди, помогай товарищам.

Я нашёл свободный угол, где усталый человек с закатанными рукавами рубахи мыл руки в тазу с розоватой водой.

— Займёшься? — я указал на предплечье. Там у меня была рана, не существенная, просто один из убийц смог проколоть доспех на пару сантиметров. Кровь свернулась, но рану было бы недурно промыть.

Мужчина поднял на меня взгляд. Обычное лицо, каких тысячи. Уставшее, посеревшее от пыли, с сеткой ранних морщин вокруг глаз. Горожанин. Один из тех, кто вызвался помогать, как только закончился бой.

— Садитесь, Ваша Милость, — вздохнул он, вытирая руки о тряпку, висевшую на поясе. — Или Ваше Превосходительство? Как Вас теперь величать-то?

— Росом зови. Или герцогом, только без всех этим расшаркиваний. Я этого не люблю, — я сел на скрипучий табурет и закатал рукав.

— Терпите, — равнодушно бросил мужчина, поливая рану чем-то жгучим. — Прямой укол, чистый, вроде бы без осколков или наконечника. Клинок, не стрела?

— Клинок.

— Надо бы затянуть края, пока не воспалилось.

— Шей, — выдохнул я.

Он достал иглу. Похожую на портняжную, но потоньше. И всё равно по сравнению с медициной Земли — инструменты коновала. Я сделал себе заметку, что надо серьёзно модернизировать местную медицину с технической точки зрения, подтянуть алхимию, препараты, антисептики.

— Вот Вы, господин генерал, воюете, — начал он, делая первый стежок. Я дёрнулся, но удержался от вопля. — Геройствуете. Пиратов бьёте, врагов королевства… А у меня дом сгорел.

Его голос был монотонным, под стать ритмичным движениям иглы. Игла с треском проткнула кожу, он стянул рану двумя стежками, потом помазал вонючей липкой субстанцией.

— Весь квартал у Швырицы выгорел, — продолжал он, не глядя мне в лицо. — Три поколения там жили. Дед строил, отец пристраивал. Я мастерскую держал, обувь тачал. Хорошо шил.

— Я вижу. Мне жаль, — искренне сказал я. Это звучало глупо, но что ещё скажешь?