Волагер глотал спёртый подвальный воздух жадными рывками. Слова лились из него торопливым, сбивчивым потоком, напоминая исповедь смертельно больного.

Да у него, в сущности, и ситуация была похожая на рискующего умереть в любой момент.

В Газарии действовал свод обычаев, по которым наказывали в случае совершения преступлений, нечто вроде ужасно примитивного уголовного кодекса. И у преступников был минимальный набор прав, как минимум за свои преступления их судили прежде, чем наказать.

Сейчас была война, Шпренгеру было плевать на условности и Волагер имел не иллюзорный шанс получить пытки и умереть. Прокляв тот день, когда в его камеру смертников пришёл тот человек с бруосакской бумагой.

— Меня вывели из камеры смертников глубокой ночью, — бормотал бывший казначей, нервно облизывая разбитые губы. — Стражники взяли за мою жизнь половину серебряной марки и написали в журнале, что я подох. Меня спрятали на дне повозки с вонючим сеном и вывезли за пределы Маэна.

— Куда вывезли? Бруосакс?

— Да, милорд. Начался долгий путь унижения. Я месяцами прислуживал мелким лордам в самом замке Гроцци, чистил их сапоги, выгребал нечистоты. У меня просто не оставалось иного выхода. Либо полное подчинение, либо верная удавка на шее.

Пленник предпринял очередную жалкую попытку разжалобить нас, обильно приправляя сухие факты дешёвыми оправданиями. Его скулёж вяз в сыром воздухе каземата.

Якоб Шпренгер не обращал ни малейшего внимания на эти эмоциональные сопли. Поскольку пленник стал говорить, безопасник принялся конспектировать его показания, безошибочно выделяя важные моменты. Например, что бруосакский клан Гроцци плотно связан с бруосакской разведкой, иначе с чего бы им передавать выкупленного пленника на нужды шпионской сети?

Инквизитор, а если службу борьбы с ересью официальных культов Гинн можно назвать Инквизицией, то Шпренгер был именно инквизитором, умел виртуозно отделять ценную руду от пустой породы.

— Оставьте дешёвую лирику для храмовых исповедален, Волагер, — сухо произнёс глава КГБ, даже не повернув головы в сторону прикованного человека. — Нас совершенно не интересуют Ваши душевные терзания. Тем более, чем Вас оскорбляет профессия золотаря? Назовите конкретные даты и векторы перемещений. Как именно Вас перебросили в Газарию? Начните с момента, когда Вы завершили карьеру прислуги в замке Гроцци.

Шпион вздрогнул от ледяного, лишённого всякого сочувствия тона Шпренгера. Звон тяжёлой железной цепи на колодке снова наполнил тесное каменное помещение, когда бармен судорожно поёрзал на своем грубом деревянном стуле.