— Доброе утро, господин Рос, — Этна сделала неловкий книксен. — Доброе утро, мастер Фомир.

Архимаг кивнул в ответ и без лишних слов достал из сумки прозрачный шар магического льда. Внутри замёрзшей воды виднелся плотно сжатый растительный бутон. Белая роза. Свежая заготовка от Свена.

Тест на Высшую ведьму.

Тяжёлая дверь гостиной с грохотом распахнулась.

На пороге стояла, раздувая ноздри как дракон — Бреггонида, собственной персоной.

Я поморщился. Ведь сознательно не ставил её в известность, не звал, чтобы не создавать сложностей. А она тут как тут.

Ведьма двигалась с неестественной для её возраста скоростью. Раз — и она уже стояла между мной и девочкой Этной.

Глаза старухи впились в ледяную сферу.

— Ты притащил свою грязную магию к моему ребенку. Я чуяла ваше академическое дерьмо ещё с улицы!

Ведьма перевела пылающий взгляд на меня.

— Она ещё ребёнок, молодой генерал! Видят боги, я многое позволяла тебе, но ты замахнулся на невинное дитя.

— Я ничего плохого не собираюсь делать с невинным дитя, офицер! — рыкнул я. — Речь не идёт об участии в войне или ползаньи по окопам.

— Но… Моя внучка не инструмент.

Фомир шагнул вперёд, а я придержал его.

— Постой. Бреггонида, ты согласна с тем, что меня нельзя упрекнуть в дискриминации ведьм? В том, что я считаю ведьм людьми второго сорта?

Ведьма закряхтела.

— Нет, — неохотно призналась она. — Ты ни в чём нас не притеснял. Но сейчас ты не то, что переходишь границы, но стоишь прямо перед ними. Я крепко тебя уважаю, но ты стоишь на черте, за которой мы можем стать врагами.

— А ты не гони лошадей, офицер. Врагами… Солдаты Гарнизона умирают от укусов зомби за один час, Бреггонида. Никакая лечебная магия не работает. Да, мы оказались готовы. Опыт, броня, организация. Но простые гражданские понесли потери. Речь идёт о сотнях людей, от детей до стариков. Скелеты против гражданских оказались убийственны.

— Но мы ж отбились?

— А за пределами Газарии находятся десятки тысяч скелетов.

— Мне плевать на твои тысячи! — прошипела старуха. Длинные острые ногти неосознанно впивались в ладони, оставляя ссадины. — Если цена — её жизнь или свобода, пусть вся ваша Газария сгорит дотла. Я разорву наш договор, Голицын. Я прокляну каждого, кто протянет к ней руки.

В комнате повисла тишина. Фомир бросил на меня вопросительный взгляд.

Осторожно подбирая слова, я ответил:

— Видят боги, я не претендую ни на её жизнь, ни свободу, ни тем более, измыслил какое-то зло.

Я опустился на одно колено. Доски скрипнули под нагрузкой. Мои глаза оказались на одном уровне с лицом девочки. Я сейчас действовал не как правитель и не как командир. Я обращался к девятилетней девочке.