— Как ни странно, чем угодно. Углём, кейнской солью, порошковым железом, хоть карандашом. Тебе нужен человек, который сможет начертить идеальную семилучевую звезду. Прямо на земле, на досках, на камне, словом, на любой поверхности.

— Я так и понял. Но чем ровнее она, тем сильнее.

— Да, это важнее всего. Это ведь не просто рисунок, герцог, а математически выверенная фигура, где каждый угол и каждая линия будут безупречны. Для ритуала это критически важно.

— Ну вот. Поехали на тракт.

Мы сначала зашли в лавку, и я купил там два здоровенных куска пергамента.

Потом я взял лошадей у брата войта, коротко с ним пообщался и мы с Фомиром поехали прочь из города, чтобы попасть на тракт, который находился в девяти милях от города, а оттуда вела кривая грунтовая дорожка.

Сам Бинндаль на тракте не находился, что плохо сказывалось на его экономике. Собственно, создатели тракта просто хотели держаться подальше от вонючих и опасных болот, да и тракт был не ахти какой важный.

Тем не менее, на тракте был трактир (собственно, это слово и означало первоначально — находящийся на тракте) под названием «Пьяная цапля», место, где обретались путешественники и торговцы.

Прибыв в трактир, я заплатил пять пенни трактирщику Огостону и тот подсказал, что хотя странствующих магов в таверне нет, инженеров нет, зато есть звездочёт.

Звездочёт этот подвернул ногу, когда впотьмах любовался своими звёздами и в результате застрял в трактире на пару дней. Звали его Астерион.

Трактирщик, который сам по себе выглядел, как старый жулик и человек странный, охарактеризовал звездочёта как чудика.

— Вечно Астерион бродит по округе, бормочет что-то про гармонию сфер и выпрашивает у других постояльцев выпивку в обмен на предсказание судьбы по звёздам. Другие считают его безобидным психом. Но за постой заплатил на неделю вперёд.

— На безрыбье и звездочёт будет чертёжником, — усмехнулся я, пока Фомир радовался отсутствию магов в округе, одновременно не понимая, какого лешего мы тут делаем.

Звездочёт никаких выводов из подвернутой ноги не сделал и сейчас снова бродил по окрестностям.

Мы нашли его за пределами территории трактира на краю зарослей кустарника. Он сидел на поваленном дереве, положив рядом посох и смотрел на хмурое дневное небо так, словно видел на нём россыпи звёзд. Он был худ, как скелет, а его борода, спутанная и седая, доставала почти до пояса. Но глаза… его глаза были ясными и на удивление осмысленными.

— Добрый день, мастер Астерион, — обратился я к нему.

— Звёзды сегодня молчат, — проскрипел он. — Скрылись за серой пеленой. Они не любят, когда земля больна.