— Боец, ты когда стал такой умный? Помнится, два слова связать не мог, а теперь поглядите на него люди добрые, целые речи толкает.

— Расту над собой, а ты не завидуй. Дамы, вы что скажете?

— Ну, я не знаю, — замялась Галина, — мне надо с Вовой посоветоваться.

— А я согласна с Антоном, — прильнула к мужу Вера.

— Палыч, ты поговори с Рексом, евойная дачная подруга уступит нам котёнка-другого? Какая разница, чьи котята, если признак доминантный, вдруг кошечка снизойдёт до нижайшей просьбы пристроить потомство в хорошие руки.

— Боец, ты совсем с ума сбрендил и Веру подбиваешь? — попробовал увещевать Михаил. Тщетно. Мир сошёл с ума.

— Я же говорю, безумие заразно, какая досада, — переглянувшись с женой, ответил парень.

— Но почему, Антон, почему ты? — Михаил беспомощно оглянулся на женщин и кучкующуюся в отдалении молодёжь, пришедшую с поля на обед, — Почему вы мне поверили? Ведь бред несу, чушь несусветную порю!

— Палыч, — Антон хлопнул Боярова по плечу так, что у того чуть ноги не подкосились. Раскабанел боец в своей кузне, скоро вдоль уже будет, чем поперёк. — Остынь! Почему поверил? Может, ты за собой не замечаешь или не берёшь во внимание, но по-крупному ты всегда прав. По мелочам да по бытовой части ошибаешься, не без этого, иногда тупишь, как ты сам не раз повторял — ничто человеческое нам не чуждо, никто не совершенен, но по-крупному за все годы ты ни разу не ошибся. Заметь, ни разу! Наводнение, грозы, пожары, тот же кислород или зверьё, да много чего! На этом основании я считаю, что ты прав. Не без шероховатостей и окалины, куда без них, но в целом ты не ошибаешься. Если это интуиция, я тебе по белому завидую, если удача, то я хочу к ней присоединиться, чтобы и нам с Верой и Викулей перепало от неё. Всё просто, Палыч. А импринтинг — это крупно, это охренеть, как крупно. Ну, так что, пособишь нам с Рексом или нам в среду приходить?

— Ты же не отвяжешься?

— Нет, за кого ты меня принимаешь? Ну, так что?

— Чёрт с тобой. Рекс!

Рексова подруга была против, но кто бы её мнение спрашивал? Трёх, как и у Зены, слепых котят перенесли в дом Михаила. Через несколько дней младшие Мирошкины и Вика, дочь Антона и Веры, обзавелись хвостиками. Не в том смысле, что у детей выросли дополнительные конечности, а в том, что практика таки стала мерилом истины. Каждый раз, вспоминая запечатление, Михаил стряхивал выступающий на челе пот. Чтобы не пропустить момент, когда котята начнут открывать глаза, в их с Татьяной доме собралось всё младшее поколение и это был настоящий ад в дурдоме. За все дни Михаил спал от силы семь или восемь часов, благо Зена приняла подкидышей и молока у неё хватало, а Владимир заменил Михаила в полях.