Закончив оттирать памятник пожилому мужчине, сидящему на скамье и смотрящему куда-то вдаль, старуха передала тряпку Ри:

— Держи, займись предками, девочка, что-то умаялась я.

Седая кошкоженщина приняла эстафету, начав отмывать двух громадных котов, устроивших лобастые головы на коленях мужчины, а старуха проковыляла к заботливо расстеленному на газоне пледу, на краю которого мурра поставила корзину с продуктами и водой. Потратив несколько минут на разглядывание со скального уступа, утопающего в зелени посёлка, разноцветные черепичные крыши которого то там, то тут вырывались из древесных волн, баба Риша, она же Арина, перебирая руками по клюке, медленно опустилась на плед и блаженно вытянула усталые ноги, облокотившись спиной о ствол абрикосового дерева.

— О-ох, что-то я погорячилась, встать бы ещё потом, — обернувшаяся мурра покачала головой, давая мимикой понять её мнение о стариках и детях, между которыми можно смело устанавливать знак равенства. — Видишь, пап, какая красота! Помнишь, где наш дом? Да-да, всё верно, нашего петушка ни с кем не спутать. Ты не поверишь, но я помню, как дядя Антон с Сашкой флюгер ковали… Дядя Антон тебя на пятнадцать лет пережил…

Глаза старухи на некоторое время заволокло паволокой воспоминаний, заговариваясь про себя, она кивала одной ей видимому собеседнику или собеседникам, потирая друг о друга ладошки с пятнистой пергаментной кожей и узловатыми пальцами. Не беспокоя Арину, Ри тихо извлекла из корзины бутылки с самогоном и молоком, ловко расставив у подножия памятника подношение ушедшим. Мужчине досталась водка с домашней выпечкой, котам миски с молоком и мелко нарезанным мясом.

— Посиди со мной, Ри, — скрипнула Арина, отпуская призраков прошлого и возвращаясь в мир подлунный. — Давай по чуть-чуть пригубим, помянем… Не рычи, нам сегодня можно, хоть и повод грустный.

Мурра показательно возвела очи горе, но перечить не посмела, плеснув в две маленькие рюмочки самогона, настоянного на травах. Благодарно ей кивнув, Арина в один глоток замахнула содержимое не столь великой ёмкости, по-мужски занюхав его корочкой хлеба.

— Спи спокойно, папа. Ты многого не увидел, когда ушёл от нас, да и я с внуками и правнуками не часто балую тебя вниманием, прости. Я уже упоминала твою правоту. Да, мы выжили. И мы, и на островах, и на Большой земле. Люди пережили апокалипсис, но планета стала намного меньше. Пройдёт сто или двести лет, и она опять станет тесной. Я, пап, не была в Европе, но на юге теперь джунгли. Там, где были атомные станции, человеку делать нечего — сожрут. Ляжешь спать на цветочном лугу, они и слопают. Шестьдесят пять лет назад джунгли согнали с места Орду и нам пришлось повоевать с мутантами. Да, твои дети и внуки, папа, не избежали войны. Мы победили, другого и быть не могло, островитяне помогли нам, да мы тоже не промах оказались. Ты бы видел, как как эти уроды драпали от быков и прайдов львов… Хотя, мне их жаль, они же не сами стали такими и сорвались с насиженных мест. Сколько лет прошло, а умники до сих пор гадают о факторах и причинах выживания той «человеческой популяции», строят гипотезы о мутациях и взрывной численности населения из-за чего они снялись с места. Только ли джунгли с их хищниками были виноваты? А меня волнует один вопрос — где они там людей усмотрели? Согласна, пришедшие к нам с людьми имели одного предка, но сами если и являлись ими, то с большой натяжкой. Их всех под корень с пулемётов и огнемётов… Ох, пап, сколько всего я хочу тебе рассказать, смогу ли только?