— Сейчас, папа, сейчас…

Оглянувшись, бабулька протянула руку к столь же древней мурре, почтительным столбиком застывшей у корзины, принесённой ветхой парочкой:

— Ри, воду дай.

Отмерев и стриганув ушами, небольшая седая мурра, на которой прожитые годы оставили такие же следы, как у человеческой старухи, вынула из корзины один из глиняных кувшинов с водой и полила на тряпку в руках морщинистой женщины.

— Согласись, папа, так гораздо лучше, — покряхтев для порядка, старушка ловко отмыла с камня грязь вперемежку с птичьим помётом. — Знаешь, папа, ты сейчас куда моложе, чем я, — старуха смахнула предательскую влагу, покатившуюся из уголков подслеповатых, выцветших глаз, обрамлённых лучиками морщинок.

— Баба Риша! Баба Риша! — по мощёной дорожке, ведущей к изваянию, затопали ножки целой стайки молодёжи, состоящей из нескольких детей и мурр обоих полов. Оставив друзей и подруг позади, к старухе подбежали невысокая стройная девочка лет десяти и пятнистого окраса мурра, обе одетые в обтягивающие штанишки и свободные, выбеленные летние рубашки из тонкой льняной ткани. — Можно мы на пруд пойдём?

— Идите, — устало отмахнувшись, тяжело вздохнула старуха. Всё правильно, правнучке с друзьями интересней, чем с выжившей из ума бабкой. — Рика, присмотри за Ириной, как бы опять эта бедовая девчонка куда-нибудь не влезла.

Молодая рыжеглазая мурра почтительно муркнула:

— Мрр, хорр-ошо, — уважительно поклонившись старшим, котодевочка шустро припустила за убежавшей симбиотической напарницей.

— Осуждаешь? — мокрая тряпка легла на каменный нос изваяния. — Нет, скорее всего. Ты меня всегда понимал лучше, чем мама и подружки. Да, папа, всё верно, наше время прошло… твоё время прошло, кануло в Лету. Ха, спроси кого из молодых, что это такое, они и не скажут. Забыли, да и не знают. Неинтересно им. Они — другие. Ты знал, что мурры в симбиозе с людьми обретут полноценный разум? — старуха замолчала, повернулась к хвостатой сопровождающей и сполоснула тряпку водой, политой из кувшина. — Вон, полюбуйся, папа, стоит за моей спиной и молчит. Ей слово, а она так молчит в ответ, что и сказать больше нечего. Шестьдесят лет как запечатлела и мучаюсь. У-у, чего глазищами сверчишь, хочешь сказать, что это ты со мной маешься, грымза хвостатая? Видишь, папа, воспитала на свою голову!

Побурчав для порядка, старуха неловко притянула мурру к себе, чмокнув её сухими губами куда-то между вытянутыми треугольными ушками.

— Старая я стала, папа, всё копчу и копчу небо, ещё десять лет и я в два раза старше тебя буду. Ходячий памятник! Не шипи! — вошедшая в раж бабулька грозно отмахнулась сухонькой рукой от возмущённой мурры. — Знаю я всё, что обо мне за спиной говорят! Карга древняя! Кощеиха! Не живут столько, старики мрут, а я всё никак не сподоблюсь. Как-никак сто десять стукнуло, пора бы уже…