— Посетители, выйдите из палаты, пожалуйста. Ей нельзя волноваться, монитор пищит — вы сами видите и слышит. Пойдёмте, пойдёмте, в коридоре подождёте, всё будет хорошо.

Дверь за ними закрылась с мягким пневматическим вздохом. Голоса за ней сбились в невнятный клубок, потом их куда-то повели по коридору, и клубок покатился прочь, стих, растворился.

Я осталась одна с попискивающим монитором и колотящимся под рёбрами сердцем.

Медсестра вернулась, быстро взглянула на монитор, нажала кнопку вызова.

— Доктора ко второй палате.

Она склонилась надо мной, положила прохладную ладонь мне на лоб поверх повязки. От её руки шло что-то ровное, успокаивающее, и я невольно потянулась к этому ровному.

— Тихо, тихо. Никого нет. Никто вас не тронет. Дышите ровнее. Вдох. И медленный выдох. Вот молодец. Ещё раз. Вдох.

Красной метки над её головой не было. Точнее, там что-то мигало, но блёкло, рвано, серо -зелёным ободком с помехами, и надпись не собиралась в буквы, расползалась световой кашей раньше, чем я успевала выхватить хоть слог. Я цеплялась за это мигание, как за поручень в трясущемся вагоне. Так и не понимая — почему. Над медсестрой спокойно. Значит, дело не в том, что мне мерещится угроза от каждого встречного. Значит, эта дрянь в голове выбирает, кому светить кровью, а кому нет. Или сломалась вусмерть и тычет наугад, пугая меня родными людьми. Проверить нечем. Совсем нечем.

И всё же… вряд ли это было как-то связано с технологиями Сергея Брина…

Я лежала беспомощным овощем и не могла сделать ровным счётом ничего, кроме как дышать по счёту и слушать, как прибор сдаёт меня с потрохами.

Дыхание я всё-таки выровняла. Вдох на четыре, выдох на шесть, и на третьем круге сердце нехотя осело, а монитор вернулся к прежнему терпеливому шагу. Пи… пи… пи… Медсестра постояла ещё минуту, убедилась, что я не собираюсь помирать прямо у неё на глазах, и отошла к двери — встретить врача.

Вскоре вошёл он. Сергей Владимирович, доктор, который выхаживал мой травмированный череп. На этот раз он не стал садиться напротив и разыгрывать задушевную беседу. Просто глянул на монитор, потом на меня, кивнул сам себе, будто подтвердил какую-то свою догадку.

— Перенервничали. Оно и понятно. — Он говорил ровно, без нажима, буднично, будто за смену таких сцен насмотрелся до отупения. — Больше сегодня посетителей не будет. Отдыхайте. Разговаривать начали — это хорошо, это большой шаг. Остальное подождёт. Никто вас торопить не станет.

Над ним снова вспухло цветное пятно с рваными краями, дёрнулось, попыталось выдать надпись — [Спок… Забо…] — и растеклось раньше, чем я успела прочесть. В виске снова кольнуло иголкой, коротко и болезненно. Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на это мигание, чтобы не платить болью за каждую попытку разглядеть.