Кто такая Жанна, я узнала ровно в ту секунду, когда она ввалилась в палату — шумная, с румяными щеками, с упаковочной сеткой мандаринов в одной руке и пакетом печенья в другой, — и обрушила на меня поток слов прежде, чем успела дойти до стула.

— Маринка, ну ты даёшь, подруга! Я как узнала — так и села с банкой пива в руке, честное слово. Мне Олеся звонит, говорит, на тебя напали, ты в больнице лежишь уже три недели. Не маньячество или грабёж, а именно — напали, чтобы побить. Я ей — да ты гонишь, родная, какой ещё нафиг — напали, кому она нужна. А она — нет, Жанн, серьёзно, всё серьёзно. И вот вроде теперь стало подоступнее с посещениями. Ну я и рванула к тебе. Не сразу, правда… Но сразу, как смогла. Как ты вообще, живая? Выглядишь-то ничего, я, честно, думала хуже увижу, приготовилась уже реветь.

Она плюхнулась на стул, вывалила мандарины и печенье на соседний стул, и понеслось.

Над её головой пятно мигнуло тёпло-зелёным, почти чисто, без обычных помех, и я успела выхватить обрывок — [Радость: искр…], [Простота: неподде…] — прежде чем в виске стрельнуло знакомой иголкой и надпись растаяла. Хоть что-то честное. Значит, девушка и вправду искренне рада, что я не померла. Уже неплохо, уже плюс ей в карму.

Я честно предупредила её, что не помню ни её, ни кого другого, себя вот только вспомнила пока, но поверхностно лишь — доктор советовал не притворяться, не изображать узнавание, это только путает и мозг, и людей. Жанна на секунду опешила, заморгала, а потом махнула левой рукой с облупившимся лаком на ногтях. Потом я бросила взгляд на парвую — то же самое.

— Да и ладно! Вспомнишь ещё, куда денешься. Я тебе тогда сама всё расскажу по десятому кругу, кто есть кто, что было. Мы ж с тобой в одной хате жили в студенчестве, снимали на двоих, забыла? Ну да, забыла, тьфу ты, что я спрашиваю! В общем, подруги мы с тобой были не разлей вода. Ну и есть, наверное, чего уж…

Подруги, не разлей вода, жили вместе: то есть, она в прошлом из того же круга, что и я, и Олеся, которая со свитером наизнанку. Но выглядит постарше, какая-то… потрёпанная. Хмм…

И она принялась рассказывать. Про свою жизнь, в основном, потому что моя ей была неизвестна не меньше, чем мне самой. Про какого-то парня после предыдущего парня, который то ли есть у неё, то ли уже нет, то ли будет. Про работу, которую не любит. Про новую соседку по квартире, которая «колхозница», плохо с личной гигиеной — не съехала после того, как я переехала, решила всё-таки остаться и взяла девушку на подселение, студентку из нашего прошлого ВУЗа. Про то, как подорожали сапоги, сумки и блузки.