А у меня, на секундочку, есть деньги. Много денег. Не абстрактное «когда-нибудь», а вполне реальные деньги, которые лежат там, где я сама их когда-то оставила. И вот я наконец вспомнила, что они у меня есть, где именно лежат и откуда взялись. Всё чисто и легально.

Значит, лежать в общей палате я не буду ни одного лишнего дня. Ни одного лишнего часа.

Метка над санитаркой, прошаркавшей мимо двери со шваброй, коротко мигнула. Я поймала краем глаза серо-зелёный рваный ободок, привычно отметила его существование и тут же отвернулась. Даже не поморщилась. Не до тебя, милая. Сейчас мне совершенно не до твоих тараканов. У меня появились дела поважнее. У меня, чёрт возьми, снова есть дела! И впервые за всё это время мне хотелось не лежать и пытаться вспоминать, а действовать.

Врача же в неврологии мне сменили. Реанимационный Сергей Владимирович остался где-то в прошлой жизни, за тяжёлой дверью с суровой надписью «Отделение реанимации. Посторонним вход воспрещён». Там заканчивалась борьба за жизнь. Здесь начиналось возвращение к ней. Теперь всё это время, уже как неделю, меня вёл невролог — Иван Николаевич.

Я потребовала позвать его сразу, как только поймала взглядом пробегавшую по коридору медсестру.

— Позовите, пожалуйста, лечащего врача. Это очень срочно.

Она остановилась, вопросительно посмотрела на меня.

— Мне обязательно нужно с Иваном Нколаевичем поговорить.

Медсестра ещё раз внимательно оглядела меня — сидящую на кровати, босую, взъерошенную после сна, с горящими глазами и каким-то слишком решительным выражением лица. Видимо, решила, что небольшой разговор с врачом сейчас обойдётся дешевле, чем потом успокаивать разбушевавшуюся пациентку или выслушивать жалобы родственников. Она коротко кивнула и ушла.

Иван Николаевич появился минут через тридцать пять. Без спешки, с привычной неторопливостью человека, которого за день успели дёрнуть уже десятки раз и который давно научился отличать настоящую срочность от больничного «срочно».

Мужчина с усталыми добрыми глазами и мягкими неспешными манерами. Над ним пятно замерцало ровно, серо-голубым, без надписи, но и без рваных помех, и это почему-то расположило меня к нему больше любых слов. Пока ещё мои теги были в режиме восстановления, что ни говори. Видимо, на это требовалось время — как и моей голове, которая тоже пока далеко не полностью восстановилась (но в достаточной мере, чтобы вести эту беседу с неврологом).

Спокойный он человек. Мне сейчас нужен был спокойный.

— Ну-с, что у нас стряслось? — Он присел на край свободной соседней койки, сложил руки на коленях. — Сестра говорит, вы разволновались, врача требуете. Что-то болит? Как голова?