Разберусь и с этим. Позже, когда появятся силы на сантименты и выяснение отношений. Сейчас голова важнее сердца. Пока не пойму, кто ударил меня по затылку и почему, любые разговоры о любви будут выглядеть роскошью, которую я пока не могу себе позволить.

И дрянь эта с метками. Я вижу цветные пятна и обрывки надписей над людьми, они врут через раз, бьют меня по темени за каждый просмотр. Штука полезная, но пока всё ещй работает со сбоями, нестабильно. Раз уж они всегда теперь со мной, надеюсь, такие проблемы временно из-за травмы головы. Помню, что их использование я могу контролировать. Ладно, всё постепенно, пошагово. Сначала встать на ноги… Сначала собрать память по кускам. Всё строго по порядку, по приоритетам.

Я закрыла глаза. В моей голове вместо тумана проступило что-то похожее на нормальный рабочий список задач. Пусть короткий, пусть с зияющими дырами вместо трети пунктов. Но список. А со списком я умею работать, это я про себя знала точнее всего остального. Дайте мне список — и я разгребу что угодно.

* * *

Следователь пришёл через день, ещё до обеда. С папкой в руке.

Тот же Потапов, сероватый и помятый, только на этот раз с шоколадкой в руке — большая плитка, дорогая — настоящий, горький; в красивой обёртке, он положил её на тумбочку с неловкой основательностью человека, который не умеет и стесняется дарить, но знает, что так положено.

— На поправку вам, Марина, — буркнул он, не глядя на плитку. — Говорят, вам заметно лучше стало. Память возвращается помаленьку?

— Возвращается, — сказала я, приподнимаясь на подушке. — Кусками, вразнобой. Присаживайтесь, следователь Потапов.

Он сел на стул, достал из папки бланк и ручку, приготовился. Метка над ним мигнула — [Надеж…] и рядом что-то ещё, смазанное, серое, — растеклась в помехи, кольнула меня колючей иголкой, и я отвела взгляд, чтобы не тратить силы и боль на расшифровку. Надеется, ясно и так, что я наконец что-то вспомнила и дам ему ниточку. Ну, кое-что вспомнила. Кое-что дам…

— Марина, — он раскрыл бланк, громко щёлкнул ручкой. — Давайте попробуем ещё разок, на свежую голову. Поговорим на тему покушения на вас. Тот вечер, когда на вас напали. Что помните теперь? Хоть что-нибудь. Любая информация может оказаться бесценной.

Я закрыла глаза и полезла в туман, осторожно, как в прорубь с ледяной водой, пробуя ногой. И там, на самой границе памяти, что-то забрезжило, проступило контурами. Не всё, обрывками, кусками, но забрезжило.

— Подъезд, — сказала я медленно, вытягивая слова из глубины по одному. — Вечер, темно уже, фонарь один горит. Я шла домой, подходила к своему подъезду. И… вдруг возник мужчина. Я думаю, он стоял, караулил. Где-то сбоку в тени.