Хотя… в той, моей оригинальной реальности, он взлетит только в году две тысячи десятом. Тут тоже его не слышала пока. Ладно, пока без Бруно Марса, значит.

Метка над медсестрой, заглянувшей позже проверить, как я устроилась на новом месте, мигнула тёпло-жёлтым — [Одобр…] — и погасла с лёгким уколом в темя. Одобряет, значит, что богатенькая новенькая не выпендривается, не капризничает и ведёт себя тихо. Ну и славно, и хорошо, живём мирно.

Я лежала в тишине и наконец-то думала. По-настоящему думала, раскладывая всё по порядку, а не барахталась в тумане, теряя мысль на полпути. В тишине внешней. А так — я включила на своей Nokia радиостанцию DFM, воткнула в уши наушники и слушала, размышляя…

Итак. Расклад по состоянию на сегодня.

Меня, Марину-Веронику, кто-то приложил железкой по затылку у собственного подъезда, зимним вечером. Картина вырисовывается вполне определённая. Не ограбление — вещи целы, кошелёк на месте, телефон при мне, украшения тоже никто не тронул. Значит, целью были не деньги. Тот, кто меня ждал, пришёл не за добычей. Он пришёл именно за мной.

Остаётся главный вопрос — зачем.

Самая очевидная версия напрашивается сама собой. За дело. За работу. Я что-то раскопала своими расследованиями, кому-то это встало поперёк горла настолько крепко, что меня решили убрать или хотя бы напугать до полусмерти, до больничной койки. Судя по тому, что я всё-таки жива, а не лежу в морге, либо рассчитывали именно на предупреждение, либо исполнитель банально не рассчитал силу удара, чтобы довести дело до конца.

Что именно я раскопала — пока сплошная чёрная дыра. Провал. Пустое место там, где должна лежать цепочка событий. Но в одном я была почти уверена. Если ради этого замахнулись на живого человека, значит, дело оказалось серьёзным. Не статья про чиновника, забывшего почистить улицы от снега, и не скандал из-за того, что кто-то уронил сосиску. Кто-то решил, что проще проломить журналистке голову, чем позволить ей закончить расследование. А такие решения принимают не из-за мелочей.

Кстати… секундочку… Помню смутный силуэт. И он перед атакой что-то сказал. Но что? Блин, не могу пока вспомнить…

Странное всё-таки это чувство. Память молчала, но где-то глубоко внутри оставалась уверенность, почти физическая. Расследования — это моё. Не просто работа, на которую ходят ради зарплаты, чтобы протирать штаны. Именно то, чем я привыкла заниматься. Копать, проверять, сопоставлять, искать ниточки, которые никто не замечает. Этого я ещё не помнила, но почему-то знала так же твёрдо, как собственное имя.