Потолок дал трещину. Огромную, расходящуюся паутиной во все стороны.

А затем обрушился.

Тонны камня рухнули вниз, погребая под собой и Пожирателя, и магму. Грохот был оглушительным. Пыль и жар взметнулись вверх, заставляя меня отступить от края.

Когда всё улеглось, от каверны осталась лишь груда обломков. Где-то под ними, погребённый в камне и застывающей магме, лежал мёртвый монстр.

— Готово, — сказал я, отряхивая пыль с одежды.

Клик-Клак стоял рядом, уставившись на завал с таким выражением морды, словно не мог поверить в происходящее.

— Он… мёртвый-убитый? — выдавил гремлин. — Правда-действительно?

— Вполне, — кивнул я. — Ничто не выживет под таким количеством камня и в магме. Даже Пожиратель.

Гремлин медленно опустил взгляд на детонатор в своих лапах. Затем на меня. Затем снова на детонатор.

И вдруг расхохотался.

Это был истерический смех, но полный облегчения. Он упал на задницу, всё ещё хохоча, и стукнул лапой по камню.

— Безумный! Ты безумный-сумасшедший некромант! — выкрикивал он между приступами смеха. — Кто заманивает-ловит Пожирателя в магму⁈ Кто обрушивает-валит на него гору⁈ Безумие-безумие!

Но в его голосе слышался восторг.

Путь обратно в поселение гремлинов занял около часа. Клик-Клак не переставал болтать всю дорогу, его язык становился всё более разборчивым по мере того, как спадало напряжение.

— Я думал-боялся, мы все умрём-погибнем, — говорил он, размахивая лапами. — Старейшина сказал, что Рихтеры сильные-мощные, но я не верил-сомневался! Думал, просто хвастовство-ложь!

— И что теперь думаешь? — спросил я с усмешкой.

— Теперь думаю, что вы все немного-чуть-чуть сумасшедшие! — честно ответил Клик-Клак. — Но сильные-мощные тоже. Очень сильные!

Поселение встретило нас ликованием. Гремлины высыпали из своих домов-мастерских, окружая нас толпой. Они щебетали, пищали, размахивали лапами. Некоторые даже пытались взобраться на меня, чтобы лучше рассмотреть «убийцу Пожирателя».

Клик-Клак гордо шествовал рядом, рассказывая всем подряд о том, что произошло. С каждым пересказом история становилась всё более драматичной, а моя роль всё более героической.

Наконец, толпа расступилась, пропуская старую, сгорбленную фигуру.

Старейшина гремлинов Маят-Ник был древним даже по меркам своего долгоживущего народа. Шерсть на его морде была почти белой, уши обвисли, а лапы дрожали от возраста. Но глаза всё ещё были острыми и проницательными.

Он опирался на посох, медленно приближаясь ко мне. Все гремлины вокруг притихли, наблюдая за сценой.

Маят-Ник остановился передо мной и долго изучал меня взглядом. Затем заговорил. Его голос был хриплым, но чётким, а человеческий язык звучал практически без акцента.