Кристина залилась краской, а мне стоило немалых трудов, чтобы сдержаться, чтобы не захрюкать, как и Голицыну, и моим девочкам.

И понеслись вопросы. Звонили японцы, выражали поддержку своему императору, благодарили нас за уничтожение вормикса, спрашивали, когда у нас свадьба. Наши спрашивали у Ямамото, как ему сибирские морозы, спрашивали почему не работает телефонная связь на Дальнем Востоке — люди не могли дозвониться друзьям и родным. У меня не было сомнений, что с японской стороны вопросы тщательно фильтровались, да и наши вряд ли пропускали всё подряд. По-настоящему острых вопросов не прозвучало, зато все звонившие были омерзительно любезны. Хотя, может, японцы в принципе так себя ведут? За наших-то Кристина вопросы читала, со своего телефона, и перефразировать у неё получалось мастерски. Несколько вопросов были адресованы и моим красавицам, особенно Ариэль.

Наконец, когда вопросы явно пошли по второму кругу, Мусасимару поднял руку.

— Последний вопрос, — предупредил он.

— Мацуура Кайто из Токио, — голос звонившего показался мне очень молодым, и говорил он по-русски почти без акцента. — Я был бы крайне рад лично поблагодарить Светлейшего князя Чернова и его уважаемых невест за спасение Токио, если им будет угодно посетить мою скромную резиденцию в Минами-Аояма, 4-м квартале, в любое удобное для него время.

Мусасимару с усмешкой глянул на меня, слегка приподняв бровь.

— Спасибо за приглашение, — улыбнулся я в камеру. — Не могу обещать, но очень приятно слышать такие слова. Однако какой у вас вопрос?

— Мусасимару-хэйка, вы заявили, что поговорили бы с каждым из сомневающихся лично, — Мацуура перешёл на японский, и говорил свободно, уверенно, без ставшего уже привычным заискивания и самоуничижения. — Вы сказали, что если соберутся трое, то получится ум Мондзю. Так что мешает вам собрать противников войны? Позовите, и мы придём.

О как!

Не просто смело, а чертовски смело!

Мне даже захотелось и впрямь посетить этого Мацууру Кайто. И он, обращаясь к своему императору, не сказал «тэнно», а назвал его по имени. Маленькая деталь, но та же Хасэгава в этот момент нахмурилась.

Мусасимару молчал долго. Интересно, какие мысли бродили в его голове? Этот парень загнал императора в ту же ловушку публичности, что и я сам. Что ему сейчас делать? Встретиться? Скажут — прогнулся, свои не поймут. Отказаться от встречи? Скажут — испугался, тогда и вовсе засмеют.

Ну, засмеют — это я, конечно, погорячился. Похоже, смеяться над императором в Японии — моветон. Даже Мацуура говорил хоть и резковато, но крайне почтительно.