— Мацуура-доно, — заговорил, наконец, Мусасимару, и у японской ведущей от такого обращения округлились глаза, — ваша преданность интересам нации в высшей степени похвальна. И в ваших словах я слышу глубокую правду и… боль.

Он неожиданно вытащил из уха наушник и показал на камеру.

— Мои советники говорят, что технически организовать такую встречу ничто не мешает. Тем не менее, советуют не делать этого, боятся, что кто-то воспримет это как слабость с моей стороны. Но я не вижу ничего слабого или постыдного в том, чтобы заботиться о вверенной мне небесами Японии. Я слушаю своих советников, так почему бы не послушать и других? Если на то будет воля Аматэрасу, мы может и правда придумаем лучший выход из создавшейся ситуации. Сейчас в студию должны передать номер телефона, и я приглашаю всех, кто заботится о судьбе нации, имеющих своё мнение, устремления, следующих пути чести, позвонить и заявить о своём намерении участвовать. Я приглашаю только противников войны — сторонников я и так слышу постоянно. Вас, Мацуура-доно, я приглашаю в первую очередь, и благодарю вас за смелость. Это блестящее проявление настоящего духа Ямото.

Он кивнул ведущей, незаметно хлопнув пару раз ладонью по столу.

— Дорогие телезрители, номер телефона на экране, — Хасэгава, подобрав челюсть, затараторила по-японски в своей привычной манере. — А мы смиренно благодарим тэнно за этот потрясающий эфир, который, несомненно, войдёт в историю обеих империй. Также мы с глубокой почтительностью благодарим наших гостей…

Она ещё долго заливалась соловьём. Камера по очереди повернулась к каждому из нас, и мы кивнули, прощаясь. А потом Мусасимару, приложив палец к губам, кивнул в сторону выхода.

Мы прошли через пару комнат и вышли в просторный холл с панорамным остеклением. Прямо напротив нас возвышался Ярик, мы оказались аккурат напротив его затылка. И здесь, в холле, всё же присутствовала охрана, но обычная, не высокоранговая. При нашем появлении они все склонились, а потом будто растворились в тенях — настолько профессионально слились с обстановкой, что стали не заметнее мебели.

— Что ж, это был сильный ход, — повернулся Голицын к японскому императору. — Могу только приветствовать его.

Он протянул руку, и Мусасимару её пожал.

— Никто не хочет войны, Дмитрий, но, как у вас говорят, своя рубашка…

— Ближе к телу, — закончил Голицын. — Понимаю. Что ж, с нетерпением жду завтрашних дебатов. Трансляция будет?

— В прямом эфире, — кивнул Мусасимару и повернулся ко мне. — У меня небольшая просьба, князь. В следующий раз, когда соберётесь полетать над Японией, позвоните мне, предупредите. Мой номер у вас есть. А то ПВО пугаются.