в котором он не изменил бы ни единой ноты.

(Либретто)

The graveyard is filled with important men

Who could not be spared but were in the end

And so I whisper now in your ear

See it rising

Stare and wonder

Hear it beckon

You to dance

Feel it hold you

Take you under

I’m your god of second chance

ㅤ

Beethoven’s Last Night, «Mephistopheles» [5]

ㅤ

— Ваша Светлость, может, немного повыше поднимемся, а? — с мольбой в голосе обратился ко мне лётчик уже через полминуты.

Я со-настроился с Мальфиром, и теперь мог отвлечься на разговоры, так что открыл глаза.

И тут же их зажмурил.

Вокруг бушевало адское пламя, от которого в кабине становилось уже ощутимо жарко. А в состоянии медитации я этого даже не заметил.

Да, Мальфир магией воздуха создал вокруг нас обтекаемый кокон. Но на такой сумасшедшей скорости он всё равно превратился в пузырь раскалённой плазмы.

Чума!

Если япошки от такого не обосрутся, то я даже не знаю!

Но самое главное — вокруг ничерта было не видно, кроме носа самолёта и этого сияющего голубовато-белым светом пламени вокруг. Пришлось дополнительно прикрыть обширное остекление кабины щитами. Прохладнее не стало, но хотя бы припекать перестало.

— Мы, получается, вслепую летим?

— По приборам, но погрешность…

И лётчик, пользуясь случаем, кратко объяснил, как работает навигационное оборудование.

Оказывается, когда я его из криптора вытащил, и он обнаружил, что вместо сумрачного, но всё же дневного Подмосковья, летит над водами ночного океана, не только его мозг на секунду клинанул, но и бортовая система выдала сбой. Инерциальная система, построенная на гироскопах и акселерометрах, продолжала считать, что мы в Подмосковье, в районе Коломны, а спутники говорили, что чуть южнее Сахалина. Умный бортовой компьютер, не зная, чему верить, спросил у лётчика, и тот, подобрав с полу кабины челюсть, ткнул кнопку синхронизации со спутниками. Так что теперь у нас была актуальная карта, курс и путевая скорость. Высотомер только врал безбожно, и вот это-то и напрягало лётчика больше всего.

При обычном полёте сразу несколько систем контролируют параметры полёта. Первым отказал барометрический высотомер, создаваемое магией воздуха разряжение он принял за высоту полёта в несколько десятков километров. Радиосигнал сквозь плазму не пробивался от слова совсем, так что следом отказала и спутниковая навигация, и радиовысотомер.

— Вот мы летим, — лётчик кивком головы показал на большой цветной экран. — Компьютер определяет ускорения, рассчитывает исходя из этого скорость и потом уже положение в пространстве.

Визуально это больше всего походило на компьютерную игру. Зелёная цифровая сетка ландшафта на экране подрагивала, перерисовываясь в реальном времени. Вокруг виртуального самолётика плясали цифры координат, сходя с ума от противоречивых данных, но вектор путевой скорости горел чётким, красным росчерком.