Потом вкратце повторил второму ведущему.

Они сидели с остекленевшими глазами, но не дёргались. Внимали. Неодарённые — дар Повелевания полностью смял их волю.

— Они что, нас не видят? — спросила бледная Кристина.

— Мы в тенях, — объяснил я ей. — И, кстати, вам здесь долго находиться нельзя. Садись вот сюда.

Я показал ей на свободное кресло сбоку от японцев, предназначенное, видимо, для спортивного комментатора или ещё кого-то, кого в студии сейчас не было. А сам метнулся к генералу, который как-то подозрительно щурился. Мы в поверхностном слое, здесь нас сильный одарённый вполне может заметить.

— Конничива, Кендзи, — прошептал я ему на ухо, вкладывая в слова всю мощь Повелевания. — Не дёргайся, никто не обидит.

Он, похоже, и не собирался. Сразу дал отбой кому-то по телефону. Видимо, мы своим появлением такую тревогу вызвали, что главнокомандующего аж в прямом эфире дёрнули! А быстро они, не прошло и десяти минут!

Загорелась красная лампочка на камере Виктора. Через стекло аппаратной я увидел, как вышли из теней Аня с Ариэль, приставив кончики клинков к горлу двух самых важных на вид японцев. Аня что-то прокричала, но никто даже не подумал дёрнуться.

Так… а вот это нехорошо.

Каждый второй японец косился на боковую дверь аппаратной. Рубильник. Точно. Если охрана увидит, что в аппаратной творится, они могут и всё здание целиком обесточить!

Чёрт, Чипа бы сюда…

Вместо Чипа я призвал пауков. Электричество они чувствуют. Я им передал несколько образов аварийных рубильников и тревожных кнопок, как я их представлял, и отправил в разные стороны, в том числе и за ту дверь, на которую косились узкоглазые.

Бинго!

В соседнем помещении оказалась какая-то техническая команата с кучей аппаратуры. И большим экраном на стене, показывающим общий план аппаратной. И там инженер, вытаращившись на экран и выронив изо рта недожёванный бутерброд, уже потянулся рукой к красному рубильнику на стене.

А встретился с чёрными мохнатыми лапками. Паук размером с крупную кошку, с ёжиком между вывернутых лап, выйдя из теней, нежно обнял его за пальцы.

Инженер медленно повернул голову. Заверещал так пронзительно, что даже в студии слышно было. Но верещал недолго. Глаза бедолаги закатились, и он отъехал. Вместе с креслом, подальше от рубильника. Я приказал пауку и дальше сторожить, но скрыться обратно в тенях, и отключился от его совершенно мозгосломной «картинки» — восемь глаз хоть и дают круговой обзор, но всё равно как будто едешь в танке, смотря на мир через заляпанные грязью перископы. Аж голова заболела от этой мозаики.