Мокрый, жалкий, за несколько мгновений постаревший до болезной дряхлости, Иван Францевич лежал на полу и задыхался.

Лёня в этот момент наконец-то перешагнул порог дома, — в конце концов, злу не требуется особое приглашение и всё это бабкины сказки, — а затем начал наматывать хлыст на локоть, подтягивая Патриарха к себе.

— Ну и кто из нас теперь слабак, ничтожество? — процедил Лёня, медленно приближаясь к жертве. — Кто теперь будет валяться в ногах и скулить?

Он согнул пальцы, будто стискивая невидимую глотку — и Патриарх бессильно обмяк, свесив голову на грудь. Только катящиеся из уголков глаз слёзы и трясущиеся губы выдавали, что в нём ещё теплится жизнь.

— Смотри на меня, — прорычал Лёня. — Смотри в глаза своей смерти!

С мучительным стоном старик поднял мутный взгляд. Иван Францевич в этот момент понял одну вещь: он сделал не ту ставку. И проиграл всё. Но самое главное — не сумел защитить свой род. И теперь за его ошибку расплата ждёт всех.

Лёня смаковал момент, упиваясь своим превосходством. Как сладко, как упоительно — держать чужую жизнь в руках, решать, кому жить, а кому умирать. Вот она — истинная власть! И эта власть — его по праву!

Хотел добить по старинке, раздавив старику череп, но… перестарался с новой силой. К ногам он притянул уже бездыханное и ужасным образом деформированное тело старика.

От грохота люди в доме начали просыпаться. Первым на шум подоспел Кузьмич, который так толком и не сумел поспать из-за изжоги. Дворецкий толком даже не успел понять что произошло и как ему к этому относиться, как вдруг внезапно помер.

Кончик хлыста с характерным щелчком проломил ему череп. И когда бы хлыст был сделан не из чистейшей энергии, Кузьмич бы ещё помучался какое-то время, а так… быстрая смерть. Быстрая и совершенно безболезненная.

Францу Ивановичу повезло не так сильно.

Выбежав на лестницу, он сразу же всё понял и ломанулся бежать прочь, — думал забаррикадироваться в своей комнате, — но хлыст Лёни уже обернулся вокруг лодыжки. Один рывок и вот, наследник баронского рода летит вниз и собирает подбородком ступени.

— Лёня, не надо!

— Надо.

Леонид Алексеевич учёл свои ошибки. Он уже условился сам с собой, что его двоюродный братик не отделается так просто, как Патриарх.

Хрясь! — Лёня пыром вдарил Францу Ивановичу по нижней челюсти, отчего та сразу же сорвалась с сустава. Шлёп! — а теперь под дых. Третьим не то ударом, а не то толчком Лёня перекатил кузена на бочок, лицом от себя.

— Ё-я, — речевой аппарат Франца Ивановича годился теперь лишь на гласные. Ошмётки зубов и кровавые слюни летели изо рта на и без того уже мокрый пол. — Ё-я.