Оставшиеся на пикнике друзья напомнили о себе неожиданным звонком — наши отключили глушилку. Звонила Аня.

— Артём, ты где? — услышал я её взволнованный голос на фоне тарахтения, кажется, движка «Лесника».

— Дома, — ответил я. — Прости, но я наверное не вернусь на пикник.

— Да какой пикник, ты время видел? Мы уже к усадьбе подъезжаем!

И правда, вездеход как раз въехал на территорию. Володя, выбравшись с водительского места, просто бросил ключи первому попавшемуся гвардейцу, и пошёл в мою сторону. Остальные потянулись следом.

— Артём, что случилось? — Аня обогнала брата и первой подошла ко мне.

Я махнул рукой в сторону дверей.

— Давайте поднимемся ко мне.

Они переглянулись, но последовали за мной.

В нашей малой гостиной царил привычный уют, но сегодня он казался неуместным. Я тяжело опустился в кресло и обвёл друзей усталым взглядом.

— Ну же, Артём, не томи! — не выдержал Володя. — Что за срочное собрание, почему все такие мрачные?

Ариэль присела на подлокотник моего кресла и успокаивающе коснулась плеча.

— Расскаши, — мягко произнесла она. — Мы видеть, тебе плохо.

И я рассказал. О предательстве дяди Пети, о его признании в организации покушений, о приговоре Патриарха. С каждым моим словом лица друзей вытягивались всё сильнее. К концу рассказа повисла гнетущая тишина.

— Вот же гад! — выдохнула Аня, сжимая кулаки. — Как он мог? Родную семью…

— Сволочь, — процедила Нага. — Вы ещё мягко с ним. У нас за такое сжигают заживо. Медленно.

Я потёр ладонями лицо, чувствуя, как накатывает усталость.

— Простите, что вывалил на вас всё это.

— Ты пррафильно сделаль, што рассказать, — Ариэль погладила меня по голове, — Такое нелься быть один.

Я благодарно кивнул ей и поднялся с кресла.

— Мне нужно навестить маму. Она… в шоке от случившегося. Надо её проведать. Да и собираться пора! Из-за… — я вдруг понял, что не могу сказать «дядя Петя», как раньше, — всего этого лайнер задерживать никто не будет.

— Конечно, — Аня с пониманием посмотрела на меня. — Иди. А мы пока побудем здесь, если ты не против. Поможем Ариэль собраться.

— Спасибо, — я слабо улыбнулся. — Я в любом случае недолго.

И с тяжёлым сердцем направился в комнату матери, гадая, как смогу утешить её после такого потрясения.

Я постучал и, не дождавшись ответа, вошёл в комнату мамы. В нос сразу ударил запах коньяка и женских слёз. Мама и тётя Оля сидели на диване, обнявшись и всхлипывая. Перед ними на столике стояли ополовиненная бутылка коньяка и два бокала.

Увидев меня, мама попыталась встать, но покачнулась. Я бросился к ней и усадил обратно.