Новость о награждении молодого князя Белоусова, мгновенно разошлась среди публики в театре, но не зная сути дела люди могли лишь гадать, что такого в очередной раз сделал молодой человек, что его награждают столь высокими знаками отличия.

Княжна Наталья Долгорукая, приехавшая как всегда ко второму акту, выслушала рассказ о чрезвычайном происшествии от Анфисы Друцкой, которая из ложи Сословного Совета могла наблюдать всё в деталях.

— И государь так рукой значит показывает и вот так и вот так. — Анфиса сидя за столиком в буфете в лицах рассказывала подруге о том, что видела. — А государыня, тоже так вот ручкой, и знак подаёт, а дежурный офицер, ну ты его знаешь, Викто?р фон Шольц, подаёт коробочку, и государь оттуда достаёт алую ленту, и сам бантом на ножнах повязывает, представляешь? Да ловко так, словно роспись ставит.

Наталья уже более-менее привыкла к тому, что её друга награждают довольно часто, лишь покачала головой попивая кофе, который в буфете Большого варить категорически не умели, но для вина было чуть рановато. Вот после третьего акта…

Тем временем болтушка Друцкая уже добралась до рассказа о салоне княгини Бельской, что после траура о почившем муже, ринулась в свет восстанавливать пошатнувшееся положение рода Бельских. И надо сказать вполне успешно, так как несколько влиятельнейших семей, демонстративно оказывали ей свое расположение, а богатейший в России род Второвых, подарил ей на выезд роскошный автомотор Майбах новейшей модели в жемчужной отделке.

Немногие знали в чём тут суть, и почему возвращение в общем обычной княжеской фамилии в светскую жизнь, было так благодарно принято обществом, но Наталья знала правду о расписках и письмах. Причем не от Николая, который никогда не обсуждал свои дела, но от родного дяди, который работал в аппарате князя Голицына. Тот тоже не знал откуда у княгини Бельской целый чемодан с компроматом, который она возвращает владельцам, причём совершенно даром, но Наташа всегда была умной девочкой, и смогла довольно легко связать неожиданную благодарность старейших семей к Белоусову — младшему, и возвращение на светский олимп рода Бельских.

Но для основной массы московской публики, и сама фигура Николая Белоусова, и глубочайшее почтение, высказываемое ему всеми значимыми персонами империи начиная с Государя, и вообще всё что с ним было связано, носило характер мистический и порой даже магический. О нём распускали слухи один другого краше, и даже зная, что всё это чистейшей воды глупость, юные девицы и зрелые женщины с упоением пересказывали друг другу эти сказки.