— И что же мне делать? — Любава, словно наяву увидев всё то, что определяло её жизнь, осеклась, и боевой задор с которым она подошла к столику, испарился без следа.

— Знаю лишь одного человека, который может если не разрешить, то во всяком случае разъяснить вам ситуацию. — Николай посмотрел в глаза цесаревны, вновь подивившись их насыщенному синему цвету. — Только государь, как глава дома Рюриков вполне владеет ситуацией, и в силах как-то изменить её. Но вот что я хочу сказать особо, Любава Сергиевна, — Николай вздохнул. — Я не хочу жениться. То есть совсем. Ни на ком. Может в будущем захочу, но не сейчас. Это точно.

Спина Любавы ещё больше выпрямилась, и девушка уже набрала в грудь воздух, чтобы сказать что-то резкое, но вдруг замерла и через секунду натуральным образом сдулась, а глаза стали набухать влагой. Но тут совершенно чудесным образом появился официант и стал сноровисто расставлять приборы спасая ситуацию, и цесаревна не глядя подхватила бокал с шампанским и влила его в себя словно воду, а следом забросила огромный кусок мороженого. А когда немного отошла, как-то по-особому посмотрела в глаза Николаю.

— Ну, что-же князь. Вы высказались вполне открыто и ясно, позвольте и мне тоже высказать своё мнение. — Любава усмехнулась, и кивком поблагодарив за налитое шампанское, продолжила. — Ничем другим как трусостью я ваше решение назвать не могу, но это ваша жизнь, и вам решать, что с ней делать. Встречи со мной не ищите, считайте, что мы незнакомы, и лучше на глаза мне не попадайтесь…

— Так давайте я вообще из страны уеду? — Николай улыбнулся. — Не хочу конечно, но если так карта нарисовалась, то уеду. Ниххонский принц вот настоятельно приглашал.

— Надеетесь на то что выгорит дело с принцессой Акеми? — Любава сжала губы.

— Надеюсь, что там для меня будут равны и царский гнев, и царская любовь.

— Вы так легко отказываетесь от своей родины? — Со странным выражением на лице спросила Любава.

— Цесаревна, мы живём не в Соединённых Штатах, и не в Европе, где понятие родина весьма размыто. Государь земли русской, и государство имеют один корень и один смысл. И если государь Российский не хочет видеть одного из своих подданных, то это значит ему нужно уезжать. Но вы не переживайте за меня. Я найду чем заняться даже в Африке.

— Ничуть не сомневалась. — Любава встала. — Не провожайте меня. Не заблужусь.

На что привставший Николай только руками развёл. «Была бы честь предложена». Но счастью не сказал этого вслух, занятый мыслями, о том, что же со всем этим делать, а по здравому размышлению, решил, что лучше князя Голицына, ему никто ситуацию не пояснит. Жестом подозвал официанта, не считая сунув тому пятидесятирублевую ассигнацию, поспешил к выходу, помня о том, что князь конечно задерживался на работе допоздна, но мог уехать и домой и в подмосковное имение, и вообще куда угодно и разыскать его в ночной Москве было делом непростым.