Нижний Город к вечеру оживал. Ремесленный люд заканчивал работу и выползал из мастерских на улицы, к лоткам, тавернам и колодцам, торговки сбрасывали цены на все, что не доживет до утра, и над кварталами висел ровный гул тысячи разговоров, в котором новости расходились быстрее, чем через газеты. Первую остановку Себастиан сделал на рыбном рынке у канала, где купил кулек жареной корюшки и пристроился у бочки с солью, лениво жуя и разглядывая мутную воду. Ждать пришлось недолго. Две торговки за соседним прилавком обсуждали главную новость дня, то есть пожар на улице Жестянщиков, и очень быстро съехали на любимую тему всего города:

— … а я тебе говорю, это он гномов и спалил. Почуял, что стража близко, вот и сжег бедолаг за…

За окном протяжно заревел пароходный гудок из гавани.

— … всякие.

— Вивисектор-то? Скажешь тоже. Вивисектор огнем не балуется, у него ножичек. И потом, Гельд честный был гном, весь квартал подтвердит. А Вивисектор честных не трогает, это всякий знает.

— Много ты понимаешь, кто там честный. У честных мастерские не горят.

— У честных, милая моя, мастерские горят как раз чаще всего. Потому что у них всегда есть нечестные конкуренты.

Себастиан дожевал корюшку и мысленно записал услышанное. Вивисектор. Звучное имя, явно не рыночного сочинения, такие клички рождаются в редакциях дешевых новостных листков, где за громкий заголовок платят вдвое. Куда интереснее была вторая часть: честных не трогает, это всякий знает. В протоколах секуритате про такое занятный факт не было ни строчки.

Источник имени отыскался через квартал в руках чумазого мальчишки-газетчика, размахивающего пачкой серых листков и оравшего на весь перекресток, что «Вечерний Грейфолл» знает про Вивисектора все. Себастиан расстался с монетой и получил четыре страницы печати посредственного качества, из которых следовало, что кличку сочинил репортер по фамилии Пиппс, подслушавший, как дознаватель секуритате обмолвился про хирургическую точность разрезов. Дальше шли леденящие кровь подробности, явно наполовину выдуманные, гравюра с черной фигурой в плаще, чьи глаза горели даже на дрянной бумаге, и колонка писем читателей. Одно письмо Себастиан перечитал дважды. Некая вдова с Мыльного переулка на голубом глазу благодарила Вивисектора за то, что тот избавил улицу от процентщицы, и просила, если ему не трудно, заглянуть также к мяснику Грубелю, который бессовестно обвешивает честных жителей Грейфолла. Редакция от комментариев воздержалась, но письмо напечатала. Город не просто не боялся кровавого убийцу, а начинал составлять ему список жертв.