головой и громко, твёрдо произнёс: — Не пойду. Огонёк мигнул и погас. В кустах снова зашуршало, на этот раз с досадой, и всё стихло. Ярко выдохнул и поспешил обратно к избе. Когда он вошёл, Велимира даже не подняла головы от своих трав, но уголки губ чуть дрогнули в улыбке. — Ну что, не обманул лес? — спросила она. — Пытался, — честно ответил Ярко. — Но я не пошёл. — Хорошо, — кивнула ведунья. — Значит, голова на плечах есть. Иди сюда, помоги мне травы разобрать. Завтра день будет долгим. Ярко подошёл к столу, сел напротив Велимиры и осторожно взял пучок сухих листьев. В печи тихо потрескивали последние угли, а за окном шелестел лес — будто перешёптывался, обсуждая нового ученика ведуньи. ********************** Ярко уже автоматически перебирал травы — отделял жёсткие стебли от мягких листьев, складывал в отдельные кучки корешки, откладывал в сторону потемневшие или подгнившие части. Руки двигались сами собой, а мысли плыли где‑то далеко, смешиваясь с усталостью и теплом, идущим от печи. Стебли начали сливаться в полутьме избы. Зелёные, бурые, сероватые — они теряли очертания, превращаясь в одно размытое пятно. Ярко зевнул, прикрыв рот рукой, и тут же смутился, что показал свою усталость. Велимира, заметившая это, хмыкнула и отложила пучок зверобоя, который перебирала. — Всё, хватит на сегодня, — сказала она твёрдо. — Глаза у тебя уже закрываются. Иди спать. — Да я ещё могу… — начал было Ярко, но новый зевок прервал его слова. Ведунья рассмеялась — негромко, хрипловато, но без насмешки: — Вижу, как можешь. Ступай. Завтра встанешь с первыми петухами, если они тут вообще водятся. А пока — отдыхай. Она поднялась, подошла к лавке, поправила сложенную на ней куртку, служившую Ярко подушкой. — Ложись, — велела она. — И помни: если ночью услышишь шаги за спиной, не оборачивайся. Если голос позовёт — не отвечай. Если тень мелькнёт в углу — не пугайся. Это дом живой, он проверяет новых жильцов. Ярко кивнул, чувствуя, как тяжесть усталости наливает веки. Он подошёл к лавке, аккуратно сложил куртку вдвое, лёг и укрылся верхней рубахой. — А если… если всё-таки страшно станет? — тихо спросил он, сам удивившись своей откровенности. Велимира остановилась у стола, где продолжала гореть лучина, и посмотрела на него. В свете пламени её лицо снова показалось ему то старым, то молодым — но теперь он не стал всматриваться, просто ждал ответа. — Тогда вспомни, зачем ты пришёл, — просто сказала она. — Вспомни мать, деревню, тени в углах избы. Вспомни, что ты не проклятый — ты видящий.