слишком длинные и острые зубы: — Пусть он попросит. И пусть заплатит цену. — Какую цену? — насторожился юноша. Русалка вынырнула почти целиком, её бледные руки легли на край берега. Она грациозно приподнялась, приблизилась к Ярко вплотную. — Поцелуй, — прошептала она, и её голос зазвучал иначе — глубже, притягательнее, но в нём чувствовалась угроза. — Если я поцелую тебя в губы, ты сможешь нырнуть и достать камень. Вода не заберёт тебя, не утопит, даже на самой глубине. Ты увидишь в мути то, что скрыто от других. Но взамен я возьму часть твоей живой энергии — тепло твоей жизни. Не много, но достаточно, чтобы почувствовать. Ярко растерялся, посмотрел на Велимиру. Ведунья на мгновение замерла — её лицо дрогнуло, на миг в глазах промелькнуло что‑то острое, почти болезненное, — но она кивнула: — Это честный обмен. Русалки не берут лишнего. Юноша сделал шаг к воде. Русалка поднялась над поверхностью почти целиком. Её холодные пальцы коснулись его подбородка, приподняли лицо. Она смотрела ему в глаза несколько мгновений — и вдруг прижалась губами к его губам. Ярко вздрогнул. Ощущения были странными, почти неприятными: губы русалки оказались ледяными, скользкими, как мокрый камень, покрытый тиной. От неё пахло стоячей водой, илом и чем‑то ещё — древним, затхлым, будто сама глубина омута коснулась его кожи. Он невольно напрягся, ожидая чего‑то жуткого, но в тот же миг по телу разливалось тепло — будто внутри зажёгся маленький огонь, разгоняющий холод. Это тепло шло не снаружи, а изнутри, заполняя каждую клетку, прогоняя страх и неуверенность. Вода больше не казалась враждебной — она словно звала его, обещала безопасность, шептала: «Иди, я сохраню тебя». При этом Ярко отчётливо чувствовал: русалка явно наслаждалась поцелуем. Её пальцы сильнее сжали его подбородок, дыхание стало чуть прерывистым, а губы — чуть мягче, хотя всё ещё оставались холодными. В её прикосновении читалось что‑то жадное, почти хищное — как будто она не просто брала плату, а упивалась моментом, смакуя каждый миг. На мгновение перед глазами Ярко всё поплыло. Вместо русалки с заострёнными чертами и бескровными губами он увидел молодую девушку — бледную, с тёмными кругами под глазами, но с лицом, искажённым не злобой, а глубокой, невыплаканной болью. Её взгляд был полон тоски — такой острой, что у юноши защемило сердце. Но видение длилось лишь долю секунды: русалка отстранилась, и перед ним снова была та же холодная, расчётливая обитательница омута. Она хищно улыбнулась, явно довольная полученным