Лично я полагал, что таким образом Предтечи намеревались выработать у носителя биотека условный рефлекс, запрещающий ему разрушать машины хозяев. К счастью, в современном мире любая технология тех, кто жил в галактике до людей, представляла невероятную ценность, и никому и в голову не приходило разрушать их.
Но самое главное и, пожалуй, печальное — человечество не могло воспроизвести биотек. Лишь использовать тот, что был найден ранее. Огромные залежи этих ценнейших устройств хранились на Сигеру-Маоло, и после бойни за объединение Империи некоторые семьи, только-только формирующиеся, получили в своё распоряжение определённое количество этих чудо-устройств.
Весьма ограниченное — но мне, как представителю очень влиятельной династии, достался собственный экземпляр под номером «десять-тринадцать».
И благодаря ему я мог делать то, что обычные смертные считали чуть ли не магией.
Любой обладатель такого устройства обучался одному из семи направлений его открытого взаимодействия. В частности, моей, как и Марка, «специализацией», была связь.
Она лежала в основе обширного круга… Хм, ну наверное проще всего сказать «заклинаний», относящихся к возможностям владельца биотека устанавливать контакт с разнообразными внешними устройствами и управлять ими. Работала эта связь, в том числе, с машинами и механизмами Предтеч, а в сочетании с расшифрованными данными и спутниками позволяла даже управлять ими.
Разумеется, сейчас это было бесполезно, но своим биотеком я учился пользоваться с раннего детства, так что умел проворачивать с его помощью массу всего интересного.
Например — дистанционно подключаться к чужим аугментациям, перепрограммировать их на ходу, отключать системы защиты, коротить устройства — да мало ли что ещё? Обычно, благодаря умному спутнику, чтобы соединиться с чем-нибудь требовалось всего несколько секунд, ещё столько же — чтобы разобраться с принципом работы устройства, а дальше…
— Дальше то, что только что произошло, — пробормотал я, вставая над телами преступников.
Убивать ублюдков не было никакой необходимости и желания — всё же, несмотря на разницу в восприятии мира, совершать подобное мне никогда не доводилось, и начинать совершенно не хотелось. Я был человеком, и человеческая жизнь, чьей бы она ни была, представлялась мне очень ценным подарком.
Самым ценным из всех, что только можно представить.
Да и оставлять лишние следы было совершенно ни к чему. Так что предатели, нанятые братом, остались лежать без сознания. Я не особо рассчитал силы, но предполагал, что они очнутся к завтрашнему утру. Вероятно, ещё неделю их будут преследовать сильнейшие головные боли, а в памяти возникнут провалы — и это было мне на руку.