Йен, приведя себя в более-менее нормальный вид, уселся на широкий диван в гостиной, и запустил один из интерфейсов Улисса, надеясь понять, что же засёк датчик в лесу.
— Что ты делаешь? — раздался голос из кухни.
— Кто-то крупный объявился на западном хребте. Хочу узнать, что там происходит.
— Медведь, скорее всего. Какой-нибудь оползень разбудил косолапого, теперь будет бродить по долине. Тебе надо быть осторожнее во время прогулок.
— Я и так осторожен. И именно поэтому установил те датчики.
Ластор что-то проворчал на элирийском, но так тихо, что Йен не разобрал. Через несколько минут хозяин дома вошёл в комнату с подносом. На нем стояли две глубокие тарелки, наполненные мясным рагу, кувшин с вином, неровно нарезанный хлеб и немного зелени.
— Последняя порция того хряка, что я завалил три недели назад. Твои зайцы завтра будут очень кстати, — усмехнулся он, составляя все на стол.
Йен только поморщился. То копытное, о котором упомянул Ластор, было ужасно старым, а его мясо — невероятно жёстким и вонючим. Сколько ни размягчай и не отмачивай его в соусе — ничего не помогало избавиться от неприятного привкуса и ощущения, что жуешь резину. Но мясо было единственным продуктом, запасов которого у Ластора не было от слова «совсем». Так что в иные дни выбор стоял простой — или вонючее, но настоящее мясо, или консервы непонятного вида и неизвестно чьего производства.
Йен предпочитал выбирать первое, и потому они с Ластором часто ходили на охоту. Зимой, правда, старик реже выбирался из дому, но три недели назад не выдержал вынужденной диеты (в силках несколько дней было пусто, и Йену никак не удавалось выследить более крупную дичь, чем неуловимые зайцы) и отправился в долину: как он выразился «показать некоторым молокососам, как надо добывать мясо». Вернувшись с двухметровым хряком, он велел Йену его разделать, а сам уснул почти на целые сутки.
— Как только утихнет метель, я схожу на охоту, — пообещал Йен, глотая куски острого блюда. Прожевав их, он добавил, — Но если затянется, снова придётся есть консервы.
— С этим я как-нибудь смирюсь, — заметил Ластор, двигая стол так, чтобы он оказался между диваном и глубоким креслом. Несмотря на возраст (а лакей давно разменял восьмой десяток), силы в кряжистом теле ещё хватало.
«Забавно», — подумал Йен, — «Я всегда помнил его таким: старым, но крепким. Как вековое дерево»
— Продолжим? — предложил старик, притягивая к себе деревянную доску с каменными фигурами, после того как они с Йеном разделались с остатками ужина.
Парень согласно кивнул. Эта партия была уже седьмой, с тех пор, как Йен здесь объявился, и за всё это время ему не удалось обыграть старика ни разу. Он был настоящим гроссмейстером и превосходным стратегом — но выиграв очередную партию мог следующие несколько недель выводить Йена из себя насмешками и подначками, пока тот не предлагал реванш, и они не начинали новую битву.