Это, кстати, была одна из причин, по которой на меня изредка косились. Док пропал бесследно — а вместе с ним и большая часть записанных на стек воспоминаний. Конечно, я помнил всю свою жизнь — но уже не мог в деталях воспроизвести любой её момент. Отец и Марк предлагали мне установить нового спутника, но я отказался, хотя и понимал, что это глупо.
Было несколько причин для такого решения, но две главные были просты. Во-первых, мне не хотелось начинать обучение искусственного интеллекта с нуля (для этого потребовалось бы много лет). Во-вторых — я всё ещё не смог отойти от смерти Элли и боялся, что как только новый спутник появится, я начну записывать новые воспоминания, а то что запомнил сам — забуду.
Абсурд, конечно, но в тот момент эта мысль не давала мне покоя.
К тому же я прикинул, что большая часть населения галактики живёт без спутников, а я и представления не имею — каково это. Некая часть меня, весьма живая и любознательная, хотела посмотреть, сможет ли Небожитель остаться собой без помощи ИИ.
Так что, кроме биотека и линз дополненной реальности, играющих роль коммуникатора, у меня не осталось «железа». Как и возможности контактировать с инфополями напрямую.
Поначалу было трудно. Я даже и не представлял, насколько сильно привык к Доку. Приходилось постоянно напрягать память, чтобы запомнить простейшие вещи — номер счёта, адрес, прочитанную статью, или имена друзей Ариадны. Пока у меня был спутник, все это записывалось в стек, и при необходимости извлекалось или удалялось. Сейчас мне нужно было самому производить подобные операции с помощью мозга, так что лучшее, чем я мог заняться — это начать тренировать память.
Это оказалось сделать проще, когда я вспомнил один из наших с Йеном разговор — о диалектах, распространенных в галактике. Мой друг был полиглотом, и свободно разговаривал на трёх языках из пяти, распространенных в Империи — интерлингве, высоком эллирийском наречии, и кошта-заут: диалекте, на котором говорили в дальних рукавах галактики. В тех местах жили, в основном, простолюдины, сосланные на край мира после за какие-нибудь проступки или в поисках лучшей жизни.
Я долгое время не понимал, зачем Йен потратил огромное количество времени на их изучение, ведь спутник с лёгкостью мог перевести любой язык на интерлингву? Но взявшись за эллирийское наречие, до меня дошла простая вещь — знание другого языка не просто позволяет общаться с его носителем, но ещё и тренирует память гораздо лучше любых стимуляторов и техник. Особенно явно это ощутилось спустя пару месяцев усиленных занятий, когда я начал видеть сны на высоком наречии. Это ощущение было очень волнительным — как момент перед поцелуем.