Она бы ушла, и в этой суматохе, которая и так царила в царских палатах, ее бы никто не смог остановить. Вернувшись в усадьбу, Амальгама принесла бы голову Императора Иоанна IX Годунова хозяину на блюде.

Все так. Вот только зачем?..

Амальгама отбросила глупые мысли, и ниточки опали. Император же молча вглядывался в ее глаза, в которых временами сверкали изумрудные искорки.

— Я вызову вас тогда, когда мой сын вернется в Империю, — наконец, проговорил он. — И тогда Евгений спустится вниз, а вы, Амгалена Васильевна, поднимитесь в облака вместе с Обливион. Там же ее жизнь оборвется, когда Осколок будет уничтожен. Все ясно?

— Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонилась Гама.

— Надеюсь, ваша рука не дрогнет.

— Нет. Обливион следовало убить очень давно.

— Тогда я вас не задерживаю. Будьте наготове.

Она хотела было направиться к выходу, но Император мягко подхватил ее под локоть и увел к своему портрету.

— Прошу, не будем смущать моих подданных. Я знаю более короткую дорогу.

* * *

Мы с Рэем въехали в ворота поместья, и мне показалось, что я вернулся в Фаустово в тот же самый день, когда мы отбивали атаку Герценых.

Вокруг все изрешечено пулями, в земле воронки от взрывов, кровища, а трупов не перечесть. К счастью, большинство из них носило форму Тайной Канцелярии. Усадьба тоже пострадала изрядно, но в нынешней ситуации волноваться об этом я буду в последнюю очередь.

Мы преодолели полпути до усадьбы, как из кустов выскочил Берс. В зубах он держал чью-то оторванную конечность.

— Приятного аппетита, — бросил я, когда Рэй объехал радостно гавкающего любимца Насти.

Когда Рэй подкатил к крыльцу, к нам выбежали Настя с Машей. У первой была перебинтована голова, а вторая немного хромала. Еще минуту мне пришлось отрывать девушек от себя и слушать почти то же самое, что излагал Рэй.

Перешагнув порог усадьбы — вернее, миновав дыру, которая была на месте двери — я замер на месте.

Ко мне повернулся десяток человек в форме Тайной Канцелярии.

— Это эти… — шепнула мне Настя. — Хорошие.

— Аа… — протянул я и пошел приветствовать людей Янковского, но подняв глаза к потолку заметил смертельно грустную Свету, которая висела на люстре, зацепившись за крючок. Рядом с приставной лестницей в руках суетились горничные.

— Хозяин! Хозяин! — закричала она, пытаясь спрыгнуть, но крючок крепко держал ее за одежду. — Спустите меня, дурехи! Я должна доложиться сколько людей я убила для Скалозубовых!

Зубр нашелся тут же — он сидел прямо на ступенях, заваленных обезображенными трупами людей в черном. Облачен он был в алые доспехи, и вид у него был крайне истощенный.