И он выразительно поглядел на меня поверх чашки, а потом принялся пить. Я же пригубил свою и незаметно скосил глаза на зеркальце в углу. Там меня встретил смущенный взгляд моего отражения.

— Вы должны знать, что меня спровоцировали, — сказал я.

— Неважно. Раз уж я ваш должник, Император закрыл на это глаза в связи с тем чудовищным делом Воротынских, когда сын-нексопоклонник убил отца, а отец сына. Но на будущее — держите себя в руках, иначе подобные «совпадения» недолго связать в один клубок. По углам и так уже вовсю шепчутся, что за вами… кто-то стоит.

— Слухи меня не интересуют, но если вы так боитесь Тайной Канцелярии, то так и быть, конструкты останутся в Фаустово. Для них тут найдутся дела.

Годунов кивнул, и, допив чай, мы с ним пожали друг другу руки.

— Кстати, раз мы договорились обо всем, не пора бы мне выходить? — спросил я, выглянув в окно. — Кажется, Омск уже давно позади.

— Ах да, совсем вылетело из головы, что нам с вами не по пути, — улыбнулся Годунов и поднялся с кресла.

Вдруг за пределами кают-компании послышались шаги, и дверь раскрылась. На пороге стоял Альберт, а за ним мелькала кислая мордочка лейтенанта Бессоновой.

При виде меня парень невинно улыбнулся.

— С возвращением, сын, — сказал Годунов и приобнял своего отпрыска. — Надеюсь, твоя небольшая «прогулка» принесла свои плоды?

— Да, отец. Меня пятнадцать раз чуть не убили, но это хороший повод продолжать тренировки, — кивнул он. — А вообще было довольно весело. Надо бы как-нибудь повторить, да, Женя?

Я прыснул, и мы с ним обменялись рукопожатиями. Такое длинное предложение мне приходится слышать от него впервые.

Его Высочество ввел Альберта в курс дела насчет Сферы, и, попрощавшись с наследником престола, мы в сопровождении лейтенанта Бессоновой направились к выходу из дирижабля.

Да, нам снова придется воспользоваться тросами. Похоже, на этой летучей крепости даже для внуков Императора не делали исключений.

— Простите… — послышался рядом голос, и я обернулся.

Говорили из-за одной из закрытых дверей, в которой светлело окошко. В нем я разглядел крохотную каюту, где у иллюминатора сидела женщина в черном. Маленькая, смертельно бледная, с белыми длинными волосами. Глаза ее закрывала черная повязка, а на руках сверкали наручники.

При одном взгляде на нее мне сразу вспомнилась Амальгама.

— Товарищ лейтенант, мы улетаем? — спросила она, обернувшись к нам. — Так быстро? Мои услуги не требуются?

Фигура в черном встала и попыталась приблизиться.

— Твои услуги потребуются, когда скажут, — хмуро отозвалась Бессонова и решительно задвинула окошко. — Ваше сиятельство, не отставайте.