Гама поникла, а я покачал головой:

— Нексонианка, сражающаяся бок о бок с ликвидаторами — это, конечно, забавно, но, боюсь, товарищ майор шутку не оценит.

— Готово, — сказал Василий и пододвинул мне бумагу. — Поставьте подпись и печать.

Я сделал все необходимое, а затем передал завещание обратно дворецкому.

— Мне эта идея совсем не нравится, — сказал он, сворачивая документ в трубочку. — Как будто вы завтра собрались умирать.

— Нет, завтра я собираюсь жить, Василий. Однако береженого бог бережет. Если я завтра не вернусь из Омска — все Насте. Пусть возвращается во Владимир и берет бразды правления родами в свои руки. А Машу после окончания ГАРМа забери сюда. Она ненавидит столицу, значит, пусть живет в Фаустово. Вижу, что ей здесь нравится куда больше, чем в большом городе.

— Никогда бы не подумал, что Воротынская будет жить в одном доме со Скалозубовыми… Вы не перестаете меня удивлять.

— Мы уже говорили об этом. Относись к ней, как к родной, Василий. Как она сама постоянно говорит — Воротынские бывают разные, и самые худшие из них уже в могиле.

— Никаких сомнений, — кивнул Зубр, положил бумагу в тубус и отнес в сейф. — Это все?

— Да, иди ложись, я лягу минут через пятнадцать, — сказал я и упал в кресло. — Разбудишь меня, как позвонят из Омска и скажут, что все готово. Потом поможешь надеть отцовские доспехи и поедем за Осколком.

И мы оба покосились на «демона», который поглядывал на нас из-за угла. В нем завтра придется прошагать немало километров.

— Слушаюсь, — поклонился дворецкий и вышел.

Оставшись один на один с Гамой, я хотел переместиться на диван, но тут мой взгляд упал на меч-Душелов, который она сжимала в руках.

Странно, что он довольно молчалив нынче вечером.

— Хозяин, — сказала Гама. — Я не хотела упоминать об этом при Василии и девушках, но у нас есть одно дело, которое нужно решить именно сейчас.

— Какое?

Ни слова не говоря, Амальгама обнажила клинок.

— Присмотритесь.

Я пригляделся к отражению в клинке и увидел демонов. Они все смотрели на меня и молчали. И ни тебе стенаний о еде, ни угроз пожрать душу, ни просто бормотания ни о чем.

Вдруг среди этих перекошенных рож я узнал знакомую… Вернее, даже не рожу, а взгляд. Да, я определенно видел его где-то…

И он был самым человечным среди всех.

— Серьезно? — спросил я Амальгаму.

— Да, и он очень хочет поговорить с вами, — кивнула она, и меч в ее руках загорелся. — Не волнуйтесь. Он умрет сразу же, стоит ему хотя бы подумать причинить вам вред.

Меч разгорелся и сверкнул яркой вспышкой. Я закрыл глаза, а когда свет угас, в кабинете нас стало трое.