— Раган, остановись, ради всего святого! — ее обычно мелодичный голос звучал хрипло, на лбу блестели капли пота.

Отец резко развернулся, смахнув ее руку с такой силой, что она едва удержалась на ногах.

— Оставь меня! — его рык сотряс воздух, заставив дрожать стекла в еще целых окнах. — Всех их… всех до одного…

Он замахнулся обломком статуи на книжный шкаф из черного дерева. Дубовые полки треснули с громким хрустом, десятки редких фолиантов рухнули на пол, поднимая облака пыли.

Я сделал шаг вперед, подошвы скрипнули по паркету, покрытому осколками.

— Отец.

Он замер, медленно поворачиваясь ко мне. Его глаза, обычно такие пронзительные, были мутными от алкоголя, но в них все еще горел дикий огонь ярости.

— А… — он сделал неуверенный шаг, чуть не пошатнувшись. Пожалуй, я впервые увидел своего отца по-настоящему пьяным. — Пришел… мой калека-сын.

Найла бросила на меня взгляд, полный отчаяния и немой мольбы.

— Он с утра… — начала она, но отец перебил ее, швырнув бутыль в камин.

Стекло разлетелось на сотни осколков, разбрызгивая остатки алкоголя, который вспыхнул синим пламенем.

— Они убили их! — закричал он, и в его голосе была такая первобытная боль, что я невольно сжал трость до хруста в костяшках. — Моих детей… моих внуков… сначала Пайра, теперь это⁈ Почему⁈

Он схватил со стола хрустальный графин с фамильным гербом и швырнул его в стену. Дорогой сосуд разлетелся вдребезги, оставляя на дубовых панелях мокрый след.

— Раган, пожалуйста… — Найла снова попыталась подойти к нему, но он оттолкнул ее так, что она споткнулась о разбросанные книги и упала на колени.

Благодаря своему опыту она сумела вернуться в сферу Буйства Стихий за эти два с лишним года, но выше уровня Вихря ей скорее всего было не суждено подняться банально из-за возраста. Так что по сравнению с Раганом она была не сильнее ребенка.

Я сделал еще шаг, чувствуя, как Ананси выпускает больше нитей, готовясь к действию.

— Отец, — сказал я твердо, стараясь перекрыть шум собственного сердцебиения. — Мы отомстим. Но если ты будешь и дальше пить, то не сможешь ровным счетом ничего.

Он захохотал — горько, истерично, с нотками безумия в голосе.

— Отомстим? Ты? — он показал на мои ортезы дрожащей рукой. — Что ты можешь, калека?

Потом его взгляд упал на Ананси, и в глазах что-то мелькнуло — осознание, стыд, отчаяние.

— Нет… прости… — он покачал головой, вдруг став похожим на потерянного ребенка. — Я знаю… Но ты не поймешь… ты не мог знать их всех…

Он опустился на колени среди осколков, не обращая внимания на то, что они впиваются в плоть. Капли крови смешивались с вином на паркете.