— Нет, Ланс, — чуть тише, но все еще грозно прогудели динамики в стенах, и я заметил, что Песчаный Карп вовсе не разжимает губ, — я не человек, оставь пустые надежды. А еще, пунчи, ты меня по-настоящему расстроил. Нелепым штурмом, например… хотя, должен признать, весьма изобретательным. А еще своим упорством. Глупостью и легкомыслием. Я тебя слышу, Ланс. Услышь и ты: мне придетсяответить , сисадда? Чтобы, так сказать, сохранить хвост в чистоте. Поэтому я убью всех наемников на этаже. И глабера. И пилота. И тебя, наверное, тоже убью, хотя этого мне, даю слово, очень не хотелось.

Я шагнул вперед до того, как осознал свои действия. На исцарапанное надписями стекло с хлюпаньем присосался предпоследний брусок «Беспощадного ростка».

— Валяй, — сорвалось с моих губ до того, как я успел обдумать последствия, — пробуй. Но тебя, сука, я заберу с собой. Хотя бы для того, чтобы доказать улицам, что нельзя боятся таких, как ты.

— Ланс, Ланс, Ланс… — Данав покачал головой, снова пригладил бородку.

Только сейчас я заметил, что песчаная буря полностью «улеглась», наконец-то позволяя в деталях разглядеть предводителя «Уроборос-гуми», в одиночестве стоящего за стеклом посреди совершенно пустой и совсем небольшой (как только туда вместился змей?) комнаты.

— Глупый Ланс, enfant terrible… меня нельзя убить. Я везде. Я силен и многолик. Да хоть сравняй с землей весь «Слюдяной мост», мне ты вреда не причинишь.

У меня затвердели желваки.

Мысли понеслись галопом, сбиваясь с ног, натыкаясь на соседей и калеча друг друга в безумной гонке. Поднимали пыль памяти, мешали рассмотреть себя, истошно вопили и продолжали бег по проклятому кругу.

Кулон, Симайна, «низкий писк», угрозы и пытки, всесилие избранных, слибу Мокки и долг Ш’Икитари, неуловимый властитель города, бесстрашие перед оскалом мучительной смерти… Самые яркие и горячие предположения в моей голове пугали куда сильнее тридцатиметрового змея, даже окажись он во плоти…

— Ты не чу-ха, — с уверенностью, которой не испытывал, сказал я, совершенно по-новому осматривая собеседника за стеклом, — потому что тебя вообще не существует…

Бровь Шири-Кегареты вскинулась. Даже не так — она лишь дрогнула, вовремя вернувшись на место, но я все же заметил этот невольный, построенный на сотнях мимикрирующих протоколов жест.

— Яри-яри… — протянул Песчаный Карп, подаваясь вперед, — как интересно…

И вдруг распался на грани, будто был собран из тысяч листов разноцветной бумаги, объемным и настоящим выглядя только с определенного ракурса. Грани замерцали, стали густыми тенями, вспыхнули золотом, а затем силуэт высокой прямоходящей крысы за матовым стеклом вновь обрел целостность.