Тяжелая блестящая штора еще колыхалась, а тот уже разглядел затянутые поволокой глаза Скрота и рявкнул развязно громко, как это умеют делать те, кто живет исключительно под покровительством всесильных родителей:
— Какого *уя тут вообще происходит⁈ — Бант скривился, повел носом и уставился на меня так, будто увидел гадкое насекомое. — Ты еще что за ублюдок⁈
Увы, слибу сразу вздрогнул. Всем телом до кончика хвоста; когти его скрежетнули по столу, едва не опрокинув миску с подтаявшим льдом. Через секунду Мокки закрыл глаза и схватился за виски.
Ох, до чего же я не люблю, когда мне прерывают сеанс… Но еще хуже, врать не буду, в такие моменты приходится моим «подопечным» — всем, кто вывалился из «писка» без предварительной подготовки или мягкого пробуждения гарантируется тяжелейшее похмелье и многодневные головные боли…
— Что случилось?.. — роняя слюни на зеленые лацканы, прохрипел Скрот, лихорадочно осматривая кабинет и всех присутствующих. Капилляры в его глазах полопались, на шее вздулись вены. — Байши… ай, голова… Ты кто?
Повторно отвечать на этот вечный вопрос я был не готов. Подхватив рюкзак, ловко покинул кресло и попытался мягко выскользнуть по другую сторону алой шторы.
— Пора мне, парни… — как можно непринужденнее сказал я, улыбаясь Банту и Толстому. — А у вас турнир, скоро начало, желаю удачи!
Но Бант не был настроен так спешно прекращать разговор. Сдвинувшись в сторону, он фактически перекрыл мне выход, оскалился и прошипел толстому приятелю, будто тот вообще о чем-то спрашивал:
— Ты чего, слепой⁈ Эта змея что-то подсыпала Мокки! Тварь! Тебя Свишшу послал⁈ Ублюдок решил выиграть грязно и использует бесхвостого борфа! Стоять!
Надменный тон. Небрежные фразы чу-ха, уверенного во всезнании. Ах, до чего же я люблю богатых детишек! Кстати, последнее его слово, ясное дело, было брошено мне в лицо, когда я предпринял еще одну попытку выбраться из кабинета.
Глаза Банта сверкали, из пасти приторно несло дайзу. Примирительно подняв ладони, я быстро накинул рюкзак, а затем все же убрал его лапу со своего пути и решительно выбрался на балкон.
Тот охнул, но не от боли, а от наглости моего поступка. Зашипел. Выругался. И схватил меня за рукав. Сильно причем, и если бы не металлизированная подкладка, острые когти наверняка бы оставили в пальто новые дыры…
— Никуда ты не пойдешь, членосос ублюдочный, кишка сучарская, я тебе за Скрота лысую жопу твою борфовскую порву так, что Свишшу рыдать станет!
Я мог бы сказать, что знать не знаю никакого Свишшу, а моя задница имеет-таки определенный волосяной покров. И что все эти детские интриги вокруг любительского турнира по тайчо меня вообще не касаются. И что наш разговор с Мокки вообще был сугубо приватным, и если бы не вмешательство невоспитанных болванов…