Все мы — сотни чу-ха самого разного возраста, по большей части агрессивные самцы, и один бледношкурый мутант из диких земель вокруг Юдайна-Сити, — обитаем в страшном и некрасивом здании на краю недостроенного моста. Самок в запутанной крепости почти не встречается, и лишь раз в месяц на потеху рядовым трудягам общины внутрь привозят разношерстную стаю потрепанных жизнью онсэн.

Я почти свободен. Точнее, так: мне дозволено почти беспрепятственно перемещаться по нагромождению блоков и крыльев укрепленного общежития, но настрого запрещено покидать его пределы. Большой красочный город остается столь же далеким, как и в пустынях кочевых племен, позволяя любоваться собой из окна, но не позволяя ни вкусить, ни пощупать.

Время от времени меня гоняют и даже швыряются вещами. Частенько на меня шипят, скалят огромные крысиные зубы и даже пытаются ущипнуть или ударить, но втайне, исподтишка, так как хорошо знают — я личная (и дорогая) собственность господина Скичиры, и по-настоящему навредить мне будет чревато для любого смельчака.

Меня вполне добротно и сытно кормят, хотя и не позволяя обжираться; мне шьют одежду и мягкую обувку, почти удобную и даже теплую; а еще выделяют крохотную комнатку в крыле вожака, чтобы в любой момент тот мог призвать меня на потеху высоким гостям.

За стремительно прошедшее время я даже впервые пробую пайму, причем не совсем по собственной воле — троица когтистых шутников зажимает меня в дальнем коридоре общинной цитадели. Едва ли не силой они заставляют меня выпить половину бутылки обжигающей горло отравы.

Я плююсь, хрипло борюсь с тошнотой, напрочь обжигаю губы и язык, но все же подчиняюсь угрозам и пью. А после еще долго развлекаю троицу подвыпивших чу-ха ужимками и нелепыми плясками, наутро вознагражденный мощнейшей головной болью и осознанием необычайной привязанности к этому чудесному крысиному напитку…

Почти не помышляю о побеге, но мысли о его кабальной необходимости все же возвращаются, особенно тоскливыми ночами, особенно во время дождя или ветра. Они терзают, заставляют взвешивать, сравнивать и представлять жизнь за стенами коморки… одинокую и опасную жизнь беглеца и объекта постоянной охоты.

Относительная свобода перемещения позволяет мне в деталях изучить жизнь общины и обшарить почти все закутки бетонного лабиринта, которым умело управляет Нискирич. За проведенные в холодных коридорах недели я медленно постигаю, чем в действительности занимаются их суровые обитатели.

Я с интересом изучаю, как они шустро потрошат на запчасти угнанные летательные аппараты, которыми в невообразимом множестве пользуются городские жители; наблюдаю за промышленными объемами фасовки самого разного зелья, к которому меня предусмотрительно не подпускают.