— Выходите! — мягко сказал я пленникам. — Вы свободны!

Мужчина, с недоверием и осторожностью выполз из клетки. Его дочери, выбежали и бросились к нему, рыдая. Он обнял их одной рукой, второй опираясь о стену. Его глаза, полные боли и недоверия, смотрели на меня.

— Как тебя зовут, добрый человек? — спросил я, подходя ближе, но не опуская оружия, следя за лежащими на полу негодяями.

— Да… Даниил, — его голос был хриплым от боли в груди. — А это… Ольга и Катерина, мои дочки.

— Даниил, мы выберемся отсюда. А потом ты расскажешь нам, как вы сюда попали. Но сначала давайте покинем это проклятое место.

— О да… Это длинная и неприятная история, — он кашлянул.

— Ничего, пока будем плыть, время у нас найдется, — я повернулся к Сашке и Артемию. — Загоняйте эту публику в клетки. Пусть посидят в своем же дерьме.

Мы начали грубо поднимать матросов, Альфреда и Йорна с его помощниками и заталкивать их в освободившиеся клетки. Йорн бормотал проклятия, Альфред плакал и умолял о пощаде, матросы покорно шли. Вдруг я заметил движение краем глаза. Один из бородатых громил, тот, что был с обрезом, пришел в себя. Он лежал в стороне, притворяясь все еще отключенным, но его рука медленно, черепашьим шагом, ползла к голенищу сапога.

— Эй! — крикнул я.

Но было поздно. Громила выхватил из голенища маленький, но смертоносный пистолет старого образца и, не целясь, выстрелил в нашу сторону.

Выстрел грохнул, эхом умножаясь в пещере. Пуля не задела никого из нас. Она ударила в один из ближайших ящиков с кристаллами.

И все замерли на долю секунды.

Потом из пробоины в ящике рванулся сноп ослепительно-белого, холодного света. Раздалось злобное шипение, будто лопнула оболочка, сдерживавшая бурю. Ящик дернулся, опрокинулся.

— ВСЕ НАЗАД! — заорал я, но было уже поздно.

Словно по цепной реакции, другие ящики, стоявшие рядом, начали падать, сталкивая друг друга. И с каждым ударом, с каждым новым разрушением деревянной обшивки в пещеру вырывалось все больше дикой, нестабильной магической энергии. Воздух затрепетал, загудел. Запахло озоном и чем-то сладковато-горьким.

— БЕЖИМ! — завопил я, уже не следя за пленниками в клетках.

Мы схватили Даниила и девочек. Я и Артемий потащили обессиленного мужчину, взяв его под руки. Сашка, не долго думая, взвалил обеих перепуганных девушек себе на плечи, как мешки с картошкой, и рванул к выходу.

— Беги! Беги, черт побери! — кричал я, подталкивая всех вперед.

Сзади нарастал гул. Шипение перешло в рев. Оглянуться было равносильно самоубийству. Мы неслись по темному тоннелю, спотыкаясь о неровности пола, почти не дыша от ужаса. Даниил пытался бежать сам, но ноги его не слушались. Очень уж давно он ими не пользовался, как следует. Девочки на плечах у Сашки вскрикивали от каждого толчка.