Мне кажется, что в тот момент они впервые за долгое время были по-настоящему счастливы. Катерина, младшая, иногда протягивала руку, чтобы поймать ладонью брызги, и на ее исхудавшем бледном лице появлялась тень улыбки. Это была хрупкая идиллия — первые часы свободы после долгого ада. Я не смел ее нарушать, хотя вопросы горели на языке, а мой настроенный на бизнес ум уже выстраивал планы и просчитывал все возможные сценарии и риски. От этого человека в рваной одежде с грубой бородой и синяками сейчас зависело много судеб.

Ко мне тихо со спины подошел Артемий Кайзер. Его аристократическое лицо было серьезным, на лбу появилась легкая морщинка озабоченности. Я понимал, что за разговор ему сейчас нужен, но не мог сказать ему ничего конкретного.

— Леха, есть дело… — начал он, понизив голос. — Нам нужно обсудить нашу дальнейшую стратегию. У нас на берегу, там, в столице, все уже готово: склад, охрана, Лена с документами начинает в порядок дела приводить, каналы сбыта налажены, логистика также вся готова, но наш главный товар, суть всего предприятия, теперь, скажем так, под большим вопросом. Все, что было в пещере, обратилось в пар и осколки. А сам источник… — он кивнул в сторону семьи, — … источник сидит и смотрит на море с видом человека, который познал слишком много боли, чтобы просто взять и начать все сначала. Ты же понимаешь, что нужно что-то делать дальше⁈ Мы не можем просто плыть по течению.

Я вздохнул, не отрывая глаз от Даниила. Спина у того была согнута, но не от прожитых лет, а от дикой усталости.

— Артемий, не торопись с выводами… — сказал я тихо. — Я еще не говорил с этим человеком по-настоящему о будущих делах. Естественно, не как спаситель с жертвой, а как… Партнер с потенциальным партнером. Да и если с кристаллами окажемся в тупике… Черт, мы придумаем что-то другое. Мы — не из тех, кто ломается из-за одной неудачи. Мы с нуля все это собрали. Соберем, значит, еще раз, если нужно будет. Мы не должны от кого-то зависеть, или ты этого до сих пор так и не понял⁈

Артемий молча кивнул. В его глазах читалась внутренняя борьба: с одной стороны — прагматик, который видел, как рушится гениальный бизнес-план, который мог принести нам еще не один десяток миллионов имперских рублей. А с другой — человек, которого наша кровавая операция по спасению тронула до глубины души. Он, выросший в мире условностей и холодной выгоды, возможно, впервые совершил поступок, не имеющий никакого финансового обоснования. И этот поступок, я видел, дался ему нелегко, оставил странное чувство внутри. Совершенно непривычное для Артемия.