— Теперь мы можем встречаться только здесь, — произнёс прародитель. — Я отдал слишком много сил, чтобы спасти твоего сына… Поговорим по душам, внучек?
[1] Фе́рязь — старинная русская и польская одежда (мужская и женская) с длинными рукавами, без воротника и перехвата. Применялась как парадная верхняя одежда боярами и дворянами. Надевалась поверх кафтана. Ферязь была широкой в подоле, до 3 метров, с длинными, свисающими до земли рукавами. Надевали её следующим образом: в рукав продевали лишь одну руку, собирая его во множество сборок; другой рукав спускали вдоль фигуры до земли. Благодаря ферязи появилось выражение «работать спустя рукава». На грудь пришивались нашивки (по числу пуговиц) с завязками и кистями. Завязок 3, 4, 5 или 7. Каждая нашивка имела петлю для пуговицы, поэтому позднее нашивки стали называться петлицами. По краю ферязи пришивалась «круживо» — кайма с украшениями. Ферязь шили на подкладке (холодная ферязь), иногда и на меху, из дорогих тканей, бархата, с применением золота.
Глава 22
Разговор с прародителем тоже вышел тяжелым. Он и так потратил на нас с Глафирой и сыном всю свою силу, и едва насовсем не ушел. Даже совместной энергии эгрегора рода едва хватило, чтобы его удержать. Только теперь существовать он мог только в этом призрачном мире древнего капища, куда вытащили и меня три родича-хранителя.
Но беседа, несмотря на всю её неоднозначность, оказалась очень продуктивной. Вольга Всеславьевич много чего знал и о всадниках, и о Хаосе, и о демоне Рааве. Этот допотопный старикан и в первое наше знакомство подметил во мне предводителя всадников, поэтому и «почтил» какого-то жалкого ведьмака своим внимаем.
Но хитрый старикан ни словом, ни полусловом не обмолвился об этом, желая посмотреть, как я самостоятельно справлюсь с этой напастью, которая явно была мне не по зубам. Как, впрочем, не по зубам она оказалась и всей бригаде Хранителей, которые не смогли изгнать из меня всадника, а лишь сковали его на время.
Призрачный свет капища дрожал, словно пламя свечи на ветру, искажая фигуры окружающих меня деревянных идолов. Как обычно в таких ситуациях в мою голову полезли странные мысли — а зачем они здесь, эти идолы древних богов? Ведь самого прародителя, сына Великого Змея — Ящера, едва ли не почитали как бога? Ему самому впору идола на капище ставить. Так зачем ему вся эта окружающая «шелуха» из мелких богов?
Вольга Всеславьевич нависал надо мной, полупрозрачный, как дым, но в его глазах всё еще горел огонь, который не угасал веками. Его фигура, отчего-то принявшая в этом иллюзорном мире исполинские размеры, казалась почти бесплотной, но сила и властность из его голоса никуда не исчезла.