Ведь я читал мысли старой ведьмы насчет моей супруги, и ничего подобного в прошлый раз там не было. Как раз наоборот… Надо будет держать руку «на пульсе» и поговорить с Глорией по душам — вдруг она что-то надумала? А Глаша еще и беременна, ей сейчас нервничать, ну, никак нельзя!
— Ладно, — сказал я, — раз уж вы так близки к успеху, может, всё-таки сделаете перерыв? Хотя бы на пятнадцать минут. А то мне кажется, если вы продолжите в таком темпе, от лаборатории скоро останется только воспоминание.
Глаша задумалась, затем кивнула:
— Пожалуй, ты прав. Тем более что нам всё равно нужно дождаться, пока эликсир остынет…
— Ура! — воскликнула Акулина. — Перерыв! Кто хочет чаю?
— Только если он не взорвётся! — Я рассмеялся и, обняв Глашу за плечи, повёл её к импровизированной «зоне отдыха» — единственному углу, где ещё можно было сидеть, не боясь, что на тебя упадёт что-нибудь экспериментальное.
— А всё-таки, — шепнул я ей на ухо, — может, если вдруг что-то пойдёт не так, принести противогаз?
Она усмехнулась, оценив шутку:
— Противогаз — это хорошо! Но от большинства магических ингредиентов он не защитит.
— Верю, — честно ответил я, целуя её в щеку. — Просто… хоть какая-то страховка нужна.
— А вместо страховки у нас Вольга Богданович, да и Глория… несмотря на… некоторые недоразумения (подумала она совсем другое) тоже высококлассный специалист.
А в это время Акулина уже разливала чай, который, к счастью, не проявлял никаких признаков магической активности.
— Ладно, — сказал я, беря жену за руку, — верю.
— Я правда соскучилась, — тихо сказала Глаша, наконец-то превратившись в ту самую женщину, которую я безумно любил.
— Я тоже… — И впервые за долгое время я почувствовал, что всё будет хорошо.
Хотя… с такой-то командой — это ещё бабка надвое сказала. Я обнял Глашу, дожидаясь своей кружечки чая, как вдруг что-то обожгло меня в районе нагрудного кармана. Как раз того самого, куда я положил камешек, подобранный возле лесного идола…
[1] Merde — дерьмо (фр.).
Глава 18
Я резко дернулся — припекало весьма ощутимо, а сквозь ткань кармана пробился тусклый красноватый свет.
— Что это⁈ — встревожилась Глаша, немного отстраняясь и глядя на мою гимнастёрку.
— Не знаю… — сквозь зубы процедил я, судорожно роясь в кармане.
Пальцы обожгло ещё сильнее, но я всё же вытащил камень. Тот самый. Только теперь он был не серым, невзрачным и холодным, он стал как будто наполненным живым огнём — тёмно-алым, и пульсирующим, как сердце.
— Охренеть… — прошептала Акулина, застыв с чайником в руках.
Глория мгновенно подошла ближе, её глаза сузились.