Я медленно опустился на одну из восстановленных лавок, чувствуя, как дрожь усталости наконец-то начинает отпускать. Энергетический барьер растворился полностью, и напряжение в воздухе исчезло. Я с интересом наблюдал за восстановительной волшбой Афанасия, понимая, что этот секрет он не раскроет.
— Вот так бы и раньше, — удовлетворенно пробормотал я, наливая себе чай. Аромат шиповника и имбиря ударил в нос, а первый глоток согрел изнутри. — Совместный труд для моей пользы — он объединяет!
Афанасий, закончив восстанавливать разгромленную лабораторию, присел напротив, взял кружку и задумчиво посмотрел на Вольгу Богдановича, которому чай был совсем не интересен. Но он присел с нами за стол.
— Ладно, княже, хватит киснуть! Ты ведь тоже понимаешь, что если мы продолжим, то разнесем всё в клочья…
— Угу, — буркнул дедуля, хлопнув ладонью по столу. — А если вдруг я передумаю, и решу тебя всё-таки прибить?
— Тогда придётся мне снова вас разделить, старички! — Я зевнул, демонстративно потягиваясь. — Но скажу честно: мне лень смотреть на ваши дурацкие ужимки…
— Это почему же? — как-то вкрадчиво осведомился Афанасий.
— Русь-матушка в опасности — а два старых дурака дурью маются! — От души отчитал я дедов. — Да и чай к тому времени остынет…
Вновь повисла тишина. А потом древний ведьмак внезапно рассмеялся — грубо и раскатисто:
— Ну и наглец! Ладно… Давно я так не смеялся!
Вольга Богданович тоже усмехнулся в ответ и поднял кружку с чаем:
— За старых дураков, что ли?
— За старых дураков, — кивнул Никитин, чокаясь с ним.
Я лишь покачал головой, но тоже присоединился к тосту. Ну вот. Конец света в отдельно взятой усадьбе пока откладывался…
[1] Рам-дао — жертвенный меч, или тесак, который использовался исключительно для принесения в жертву животных во время индуистского религиозного праздника Дурга-пуджа, проводимого в честь воительницы Дурги (Кали) — богини смерти и разрушения, жены всемогущего Шивы. Меч около 70−80-ти см., с широким однолезвийным клинком. Прямой клинок на конце изгибается в виде широкого серпа.
Глава 20
В общем, разобраться со слегка припудренными дедулями, обладающими не только непомерным тщеславием, но являющихся еще и могучими магами-колдунами-ведьмаками, было хоть и трудно, но вполне решаемо. Они, как мои старшеклассники из будущего, которые тоже не всегда понимали, отчего временами творят всякую дичь.
Правда, в отличие от подростков, эти старички не довольствовались просто разгромленными классами и слитыми в сеть сплетнями. Нет, их амбиции простирались куда дальше — туда, где заканчивался здравый смысл и начинались легенды.