Один только вопрос — какого, простите, хрена, Зима-Мама, столичный сверх, известный всему Советскому Союзу, делает в небе над хутором, который не на всякой карте сыщешь? Бабушку прилетела проведать? Или у нее здесь загородный дом, где уставшая от внимания толпы знаменитость, отдыхает и ухаживает за грядками? А что? Дама она уже немолодая, несмотря на цветущий внешний вид — с пятидесятых известна, так что годков ей не меньше, чем мне прежнему. Вполне может к огородику тянуться.

Это я, конечно, нервно иронизирую, но как-то слишком уж много векторов сошлось сегодня в этом крохотном населенном пункте. Я, со своими проблемами, собачки эти странные, а теперь еще и всесоюзная знаменитость в небесах показалась. Кого следующим ждать? Иосифа Виссарионовича в красном плаще и очках-авиаторах?

Спускающаяся с небес советская супергероиня смотрела вниз. Казалось, будто прямо мне в глаза, но это, скорее всего, обман зрения был. Когда человек с высоты пятнадцати-двадцати метров глядит, любой внизу решит, что смотрят на него.

"А она ничего! — подумалось отвлеченно. — Ладненькая!"

Фигурка у Зимы и в самом деле была — закачаешься. Под распахнутой меховой мантией, она была упакована в обтягивающий комбинезон черного цвета с красными вставками. Был бы пацаном, без вариантов запал бы на этот дивный образ. Но так как в молодом моем теле жил далеко не юношеский разум, я лишь запечатлел ее в памяти, подхватил рюкзак, и прыжком перемахнул очередной забор. Что-то мне говорило, что не просто так красавица над стаей крокольвов зависла.

И точно. Прошло несколько секунд, и я снова услышал этот звук — громкий, звонкий, от которого даже костям стало больно. Будто они в резонанс вошли с вибрациями невидимого хрустального бокала. А потом стало очень холодно. И снег пошел. Точнее, даже не снег — на землю стали падать сухие кристаллики льда.

Понимая, что все это не просто так, я припустил еще быстрее. Заборы, через которые я перескакивал, замелькали перед глазами — один, третий, пятый. Монстры были забыты — происходило что-то гораздо более опасное.

За спиной, уже, наверное, метрах, в ста, в третий раз раздался звон. Этот был самым резким, даже зубы во рту заныли, словно по ним начали стучать десятки крохотных холодных молоточков.

А потом наступила зима. Когда я обернулся посмотреть, что там происходит, лицо обожгло лютым морозом.

Дом, во дворе которого я оставил Карыча, а также парочка соседних с ним, покрылся льдом. Будто бы прошел сильный дождь, а потом температура резко упала, и вся влага замерзла. С моей позиции не было видно, но, подозреваю, что и жуткие мутанты тоже превратились в ледяные скульптуры.