Удивительно, что я услышал не только возглас девчонки, но и шепот ее друзей. Еще раз прикинул разделяющее нас расстояние, ну да, где-то десять метров, плюс-минус. По логике, уличный шум должен был заглушить их слова, но я слышал их отчетливо, будто они прямо надо мной стояли.
Что это? Проявление работы вакцины? Одна из граней сверхспособностей? Или просто взвинченный возможным преследованием разум беглеца, который выделяет из общего фона то, что имеет значение для выживания? Впрочем, не так это важно было сейчас. Нужно было решить, что делать с дружинниками.
О том, что на меня наткнулись эти "верные помощники милиции", комсомольцы-добровольцы, патрулирующие улицы, я не сомневался. Не видел их уже лет тридцать, а то и сорок, но узнал. Раньше, в моем Советском Союзе, они вот так же двойками-тройками ходили. И повязки на плечах носили почти такие же.
Самый глупый вариант — бежать. Так я только подтвержу подозрения глазастой пигалицы. Преследовать они меня, конечно, не станут, старший патруля был прав — это не их задача. Но и того, что они позвонят в милицию и опишут мою новую внешность, мне хватит за глаза.
Лучше всего действовать на опережение. Сломать шаблон, высмеять девушку, заставить ее усомниться в своей наблюдательности и памяти. Как это сделать? Только одним способом. Заговорить с ними.
Я поднялся со скамейки, включил на телефоне карту. Глядя только на нее — разрешение против старого Витиного телефона действительно серьезно проигрывало — двинулся в сторону дружинников. И рассеянно столкнулся с ними. Точнее, с ней.
— Осторожно! — воскликнула звонкоголосая девица. — Смотреть надо, а не в польку втыкать!
"Полька — это, видимо, полифункциональный телефон. Разговорный сленг". — отстраненно отметил я. И тут же принялся извиняться. На немецком.
— Девушка, простите, ради бога! И, правда, дурной — засмотрелся на карту и совсем по сторонам не смотрел! Экранчик, конечно, у этой модели отвратный! Как я могу загладить свою вину?
Глава 11
Безостановочный поток непонятных слов, смущенная улыбка, открытость и признание своей малой вины — все это выбивалось из поведенческого паттерна преступника, скрывающегося от милиции. На всякий случай — вдруг тут комсомольцы активно изучают именно немецкий язык — я говорил тоже самое, что сказал бы и на русском.
И это сработало. Девушка тут же начал бормотать, что все нормально, и не слишком-то я ее и ушиб, но, конечно, нужно быть осторожнее, и не смотреть в "польку", когда идешь по оживленной улице. Один из ее спутников на ужасном немецком спросил, что я ищу. Услышал название отеля, который мне сообщила Хелена, развернул свой экран и начал крутить карту, ища это самое "Предгорье".