Мишаня все это время смотрел на взбесившуюся мельницу расширившимися от удивления и ужаса глазами. Даже рот открыл, как дурачок на деревенской ярмарке. Каким-то образом помочь своему "пахану", самому вступить в бой, он даже не попытался.
Закончилось все, когда скулящий и совершенно деморализованный Карыч лежал мордой в землю. А я стоял над ним, примериваясь, куда бы еще врезать. При этом так, чтобы не убить, а то черт их знает, этих суперов. Мне же убийство на руках было совершенно не нужно. А изломанный ломиком бандит — это явное превышение пределов обороны.
— Все! — скулил Кареев. — Все! Не надо! Не надо!
Я обрушил разводной ключ на ахиллесово сухожилие. Страшное место на теле человека, не зря от ранения туда скончался непобедимый греческий воин. Если правильно попасть, это и больно, и последствия неприятные. Помереть не помрет, но прыть поумерит, если захочет встать.
— Все-е-е! — буквально пропел на одной ноте уголовник.
— Все. — согласился я, опуская оружие и поворачиваясь к Мишане.
— Вить! Вить, не надо! Вить, ты че? Не надо, Вить! — затараторил оборотень, тоже забывший, что он теперь сверхчеловек. Хотя, как бы ему сейчас помогла бы его способность? Что он мог сделать — превратиться в милиционера и строго указать мне не хулиганить?
— Мордой в землю, тварь! — бросил я. Дернул рукой с зажатым в ней ломиком. — Быстро!
Мишаня моментально подчинился. Я подождал, пока он займет правильную позицию, шагнул в сторону Зои Витальевны, и в этот момент в меня будто пушечное ядров врезалось.
"Шустрый! — пронеслось у меня в голове, когда я врезался спиной в деревце. — Я забыл про Шустрого!"
Глава 8
Он же лежал! Лежал без движения! Притворялся? Это ловушка была? А чего же тогда за Кареева не встал, когда я его ломиком обрабатывал?
Последствия удара и столкновения с деревом, были, как ни странно, не такими серьезными. Вышибло дыхание, в глазах потемнело, но ничего не сломано, не выбито и не вывихнуто. Я поднялся, крутя головой по сторонам, и тут мне снова прилетело.
На этот раз я знал, куда и как смотреть. Уже разок сталкивался с Шустрым, и видел, как он останавливается перед ударом. На долю секунды, но этого было достаточно, чтобы его разглядеть. Вот только сразу — не получилось. Первый после падения удар я все-таки пропустил. С другой стороны, не упал, не поплыл и спринтера этого заметить успел.
А когда он на второй заход пошел, встретил его прямым кроссом в корпус. В грудину, если проще говорить. У срочников в армии такой удар называется "пробить фанеру". Так вот, у Шустрого она оказалась хлипкой.