И по США, кстати, тоже было не все гладко. Потеряв влияние на Европу, она с конца пятидесятых сосредоточилась на Латинской Америке и Канаде, действуя на тех же принципах, что и в моем мире. То есть, оружие, демократия, денежный станок и так далее. К настоящему времени, она пусть и не являлась сверхдержавой, но вполне тянула на вторую экономику мира — первой была Великобритания, а СССР занимал почетное третье место.
Однако была с американцами одна заковыка. Газетчики их называли исключительно нацистами, "идейными продолжателями раздавленной фашистской гадины", а также "белой чумой". Последнее, как я понял из найденных материалов, было из-за того, что там до сих пор процветало превосходство белой расы, и ни о каком мультикультуризме и речи не шло. Не говоря уже о том, что "жизни черных имеют значение", потому как — нет. Не имеют. Негры по-прежнему были там гражданами четвертого сорта, вторую и третью позицию занимали латиносы и ирландцы.
— Хижина дяди Тома, короче, тут по-прежнему актуальная книга. — пробормотал я себе под нос. — А Анжелы Дэвис не случилось. Вперед, "Черные пантеры!" За равенство и братство!
Качнулась дверь подъезда и на улицу вышел Кареев. Без бинтов и гипсовых повязок, что говорило о том, что он прекрасно восстановился со времени нашей последней встречи. А я ведь его крепко железякой отмутузил, не иначе, он еще и регенерировать может.
Проводив уголовника глазами, я позволил ему выйти на улицу, и только тогда сам отправился за ним следом. Внешнее наблюдение вести я мог на хорошем любительском уровне. Конечно, профессионал из конторы или ожидающий слежки шпион, срисовали бы меня на раз-два, но спешащий по своим делам Карыч, хоть и оглядывался каждые пять шагов, как герой плохого фильма, заметить меня не смог.
Поэтому я без труда довел его до кафе "Мишка", где он уселся за угловой столик, а я — на скамейке через дорогу, с которой прекрасно просматривалось его место. Последний факт, кстати, я далеко не сразу осознал. Расстояние больше тридцати метров, наступающие сумерки, стекло кафе, а я смотрел и видел каждую черточку у него на лице.
Сперва острый слух при встрече с дружинниками, когда они между собой шепотом переругивались, теперь вот взгляд, как у орла. Это не случайность. Наверняка, последствия использования сыворотки, но почему я никак этим не управляю? Ни превращением в Товарища Халкова, ни в этих вот случаях. Просто остановился в месте, с которого было удобно наблюдать за Кареевым, и стал его видеть, как на ладони.