Сам я шёл в этой толпе медленно, с руками в карманах, стараясь слиться с потоком. Плащ на мне был перекрашен в нейтральный серо‑бежевый, стандартный городской тон, который носили здесь многие местные жители. Капюшон слегка надвинут — не вызывающе, а так, будто от холода или от дыма. Толпа запоминает тех, кто спешит или останавливается. А я шёл в такт с толпой. Прихрамывал при этом, конечно, но старался компенсировать лёгким наклоном корпуса, будто просто устал после долгой смены.

На колено лучше было не смотреть. Там что‑то явно было не так: каждый шаг давал горячую вспышку боли от середины бедра до щиколотки, а сустав ощущался так, словно внутри перекатывались битые стёкла. Не сломано вроде — сломанная нога не сгибается вообще. Но и радоваться было нечему.

Вскоре я свернул в боковую улицу и почти добрался до места, где оставил гравицикл.

Нет, я не рассчитывал на нём улететь — сразу по двум причинам. Первая: выбрасывая с крыши запчасть от него, небольшой, но совершенно незаменимый стабилизационный блок, я лишил машину возможности нормально управляться. Без него будет крайне сложно куда‑то улететь. Вторая причина была проще и обиднее: я понятия не имел, как им управлять.

Мне просто хотелось знать: улетела эта сука или нет? Удалась моя мелкая пакость или нет?

К самому месту, где раньше стоял гравицикл, я близко подходить не стал. Любой профессионал на её месте оставил бы там что‑нибудь неприятное.

Активировал скрыт и невидимость плаща. Выглянул из переулка, прижавшись к углу стены, и навёл бинокль.

Гравицикл стоял на месте. Никуда она без этого блока не смогла улететь и просто его бросила. Я даже позволил себе секунду злорадства. А потом бинокль дрогнул у меня в руках.

Там было движение. Или шорох. Или тень, качнувшаяся не в ту сторону — не сразу я понял, что именно. Просто появилось ощущение неправильности, которое я почувствовал раньше, чем успел осознать.

«Неужели она там до сих пор?» — пронеслось в голове.

Достал и расчехлил винтовку, приложился к прицелу. Выставил стандартное ночное видение, потом переключился на тепловой режим.

И не поверил своим глазам.

Убрал голову от прицела, протёр глаза, снова посмотрел. Ничего не изменилось.

Вокруг гравицикла росла густая высокая трава, сантиметров семьдесят, не меньше, переходящая в кустарник. За кустарником росло несколько деревьев. И везде — за каждым кустом, в каждой ямке, на многих ветках деревьев — тепловые пятна человеческих тел. Позиции рассредоточены, перекрывают все углы обстрела и все пути отхода. Это была засада, выставленная на меня разумными, которые умеют это делать. Но сидели они здесь давно — видимо, ещё со вчерашнего дня — и уже устали пялиться в прицелы. Сейчас они только делали вид, что кого‑то высматривают.