каждой, если настроиться и прислушаться. Какая-то Душа всё ещё была подобна человеческому облику, а какая-то представляла собой серую полупрозрачную тень без лица — ни рта, ни глаз. Я рассматривала их, но заговорить не решалась. «Зря ты сюда пришла…» — услышала тихий голос Ангела. Сначала я не хотела ему отвечать, но обида от его нежелания поделиться со мной тем, что ему известно, среагировала быстрее, чем разум, которому, в отличие от последней, удавалось сдерживать язык. — Не хочешь разговаривать, тогда молчи! — бросила я ему. И он замолчал. А потом и вовсе исчез. Сложно сравнить с чем-то человеческим, но я различала его присутствие и его уход. От Ангела веяло теплом, и правое плечо слегка опускалось, словно от тяжести, а когда Ангел покидал меня, вмиг становилось холодно, словно зимой в тоненькой пижаме заходишь в комнату без окон. Что ж, он ушёл. И я злилась ещё оттого, что сама всегда поступала так же: уходила. От проблем, от чувств, от эмоций. И от людей. — Вот мы и встретились здесь. Я резко обернулась на знакомый голос. Меня до мурашек осадило страхом и… болью. Это была моя бабушка. Я даже не мечтала, что ещё раз услышу её голос. Вместо того чтобы броситься к ней в объятия, я застыла. Здесь она была не такой, какой я запомнила её в последние дни жизни. Она предстала передо мной молодая, какой я видела её на чёрно-белых фотографиях в альбоме. Такая полупрозрачная, как и другие Души, которые сновали по кладбищу. — Бабушка! — Слетело с моих губ. Ком подступил к горлу, хотелось разрыдаться, но я сдержанно улыбнулась. — Я тебя понимаю, — кивнула она. — Так много вопросов и так мало ответов. Я протянула руку, но та прошла сквозь неё. Бабушка покачала головой, мол, это теперь невозможно. — Нельзя обнять того, у кого больше нет тела, — обречённо кивнула я. — Ты ещё чувствуешь связь с человеческим миром. Я обернулась к своей урне, рядом с которой стояла бабушкина. — Человеческое это не только то, что осталось от твоего тела. Мёртвые живут, пока о них живые помнят. — Я не забывала тебя! — Я посмотрела на неё. — Я знаю, милая, знаю. — Я ничего не помню. Ни день своей смерти, ни поминки. Лишь несколько мгновений из похорон, урывками. — Я только спустя четыре тысячи здешних лет вспомнила день своей смерти. — Прозрачные губы изогнулись в улыбке. Я склонила голову к плечу. — Один земной день равен стам здешним годам. Но здесь время течёт иначе, — объяснила она. — И я вспомню день своей смерти? — Обязательно. — Через четыре тысячи здешних лет? — Это как та́м решат,