Вот и металась я между дачей-домом и квартирой. Пока однажды ко мне в квартиру не заявился деловитый молодчик в кожаном пиджаке. Тощий, длинноносый, с каким-то вытянутым лицом. Неприятно вертлявый.
— Бабушка, это новая социальная программа. Заботимся о пенсионерах-ветеранах. В честь годовщины Победы. Пятьдесят лет всё-таки! — тараторил он со скоростью пулемёта. — Всё, вы позаботились о мирном небе для нас, а государство теперь берёт все ваши вопросы на себя! Отличные индивидуальные коттеджи таун-хаусы, медсестра и уборка дома. Чистый воздух!
— А с котом-то туда можно? — спрашивала я, прикидываясь немного доверчивой бабушкой.
— Конечно! Я же говорю, всё для вас. Только договор подписать нужно. Там ещё и денежная выплата. Небольшая, но котику на сосиски хватит. Так что всё в строгой отчётности. — Кивал китайским болванчиком разводила.
— А места там грибные? Я грибы страсть как люблю. — Делала вид, что не могу встать я.
— Да грибные, грибные, бабуль. — Подскочил мужичонка ко мне и схватил за руку у кисти и у локтя.
А я пока слушала про прекрасные условия, что мне вдруг решили предоставить, всё руки мазала. Сохнет кожа в старости, что поделать! Вот только жирный «тик-так» и спасает. И встала я неудачно. Руку чуть не вывернула, даже красные пятна пошли, верный признак будущих синяков.
— Сейчас, сынок, я паспорт достану. Тебе ж, наверное, паспорт мой нужен? — голос у меня дрожал сейчас куда больше обычного.
— Да-да, бабуль, — уже уверенно осматривался по сторонам этот соцработник.
На звук выдвигаемого ящика секретера, он внимания не обратил. А зря.
— Нравлюсь? — уже куда более уверенно спросила я, перестав притворяться.
— Что? Кто? — обернулся мужик. — Эээ, бабка, ты чего?
— Кто-кто… Я про фотографию спрашиваю. — Спокойно объясняю я, направив на соцработника наградной пистолет. — Сорок седьмой год. А это я. В мундире НКВД. Слышал? Вижу, слышал. Я конечно ветеран, и давно уже бабка, но из ума не выжила, продавать квартиру в обмен на халупу в бывших бараках пусть и с доплатой коту на сосиски.
— Бабка, да ты ох@ела что ли? — рванул он на меня и тут же упал, заскулив на всю квартиру.
— Я, юноша, из-под таких как ты самолично этажерку выбивала. Вешать-то всякую шваль потом уже запретили. Патроны на вас тратили, расстреливали. — Говорила я, пока перезаряжала пистолет. Все-таки наградное оружие это не боевое. — Так что не дëргайся, а то одним простреленным коленом не отделаешься.
Приезда милиции мы ждали вместе. Я, сидя на стуле, Лихо, развалившийся на столе, и начинающий утробно рычать, стоило мужику пошевелиться, и сам мужик, скрючившись и скуля на полу.