Я начала принимать это место как своё родное, а значит я буду за него сражаться, как сражалась бы за свой дом в прошлой жизни. Не за квартиру, а за тот, который от фундамента до крыши помнил руки моего отца. Посуду я вымыла сразу, вот чего терпеть всегда не могла, так это грязной посуды. Даже одна чашка портила мне настроение ощущением недоделок.

Часы показывали уже вечернее время, но я всё же решила хотя бы начать разбор завалов в комнатах, где жировал сорр Фрег. Мы с Лихо заглянули в первую. Создавалось впечатление, что сорр жил как тот богач-лунатик после разорения, загаживал одну комнату и перебирался в следующую. Из семейных спален на втором этаже в относительном порядке была только бывшая комната самой Анни. Мы переглянулись с котом. Я вернулась вниз, взяла перчатки из лаборантской аптеки, а то кто знает, что за дрянь зародилась в этой свалке, и большой старый наматрасник. Один такой уже стоял внизу с испорченными шторами со всего дома и пришедшими в негодность во время уборки щётками и тряпками.

Сейчас я завязала нижнюю половину лица марлей с тонкой ватной прослойкой между слоями и методично ощупывала вещи сорра, прежде чем закинуть в старый наматрасник. А Лихо кажется задался целью пролезть в каждую щель.

— Учти, такого всего красивого в пыли и гирляндах паутины, в постель не пущу! Пойдёшь повторно мыться! — предупредила я, отправляясь вниз с наполовину наполненным мешком. — Завтра надо выкинуть из дома эти вонючие тряпки. Что ж такие тяжеленные-то! А я ведь даже целиком не набила.

Я с трудом, вспотев по самые брови и пыхтя, как лесной ёж, пристраивала мешки в холле центрального входа. Так как отмывать дом я начала с аптеки, то теперь двигалась от аптеки через личные комнаты к центральному входу. Я упёрлась руками в поясницу, разгибаясь после дотаскивания шмоток до выхода. И в этот момент в узкое окно около двери резко застучали. Я развернулась к окну в прыжке, словно сама была испуганной кошкой.

— Пустите меня в дом, мне нужна помощь! — потребовал слишком поздний визитëр, в котором я узнала барона Соммерса.

— А при чëм здесь я и мой дом? Ещё в начале дня вы сидели за решёткой в управе, и старший йерл обвинял вас в измене, — напомнила я. — Помогая вам, я сама стану соучастницей. Спасибо, но я воздержусь.

— Я заплачу, — пообещал барон.

— Кем надо быть, чтобы рисковать шеей ради денег? — собралась я уходить.

— А если я расплачусь точным описанием процедуры проверки? — эти слова заставили меня остановиться и вернуться к двери. — Мою мать, вдову Соммерс, признали потерявшей рассудок. А так как я был десятилетним, то я присутствовал, как заинтересованное лицо. Мать не смогла ответить на все вопросы, её признали неразумной и отправили в дом для душевнобольных. Я не успел вырасти, чтобы забрать её. Но ту процедуру помню посекундно.