«Кем я только не был за время работы в разведке, — думал с усмешкой Виктор. — А вот шофером не был. Водить приходилось многие виды техники, кроме самолета, наверное, но чтобы вот так сутками за рулем… Жаль, поймал осколок Чекмарев. Боевой парень, храбрый, надежный. Но он теперь лежит в санбате, а изрешеченная осколками и пулями машина снова бежит по донским степям. Да, война безжалостно перекраивает роли и судьбы».

Он вел машину, слушая дыхание Когана. Сейчас он сидел в кабине рядом и спал, чтобы уже через час сменить Буторина за рулем. Они так менялись весь вчерашний день и всю ночь. Но больше всего Виктор прислушивался к «дыханию» мотора — хриплому, надсадному. Полуторка была стара, изношена, и каждый ее выдох, каждый оборот коленвала давались с усилием. Она пыхтела, кашляла и вибрировала, как замученная лошадь. В кузове, завернувшись в брезент, каким-то образом умудрялись спать, подпрыгивая на кочках, Шелестов и Сосновский. Вообще-то за эти годы, как группа собралась вместе и стала работать, выполняя приказы Берии и Платова, спать все научились в любых условиях. Выработали у организма привычки в условиях военного времени — спать не когда хочется, а когда есть возможность. То же относилось и к еде.

Небо… О, небо здесь, в степи, было не проклятием, а откровением. Когда глаза привыкали, тьма отступала, уступая место великому, немому собору звезд. Они были не просто точками света. Они были россыпью алмазной пыли на бархате, Млечный Путь струился через весь купол, как разлитое молоко, как свет далекой, невозмутимой вечности. Буторин, атеист и чекист до кончиков пальцев, невольно искал глазами созвездия. Вот Большая Медведица, вот Кассиопея… А где-то там, впереди, на вершине холма, стояла их цель — старая обсерватория. Мысль о ней заставляла его сжимать челюсти. Заброшенная, никому не нужная развалюха. Почему она? Почему немцы, рвущиеся к Сталинграду, засылают в наш тыл диверсантов, чтобы завладеть грудой кирпичей и сгнившей арматуры для установки телескопов? В голове прокручивалась информация из обрывков радиоперехвата, о котором рассказал Платов. Упоминания о «Плутоне», секретной немецкой операции. Карты со странными пометками. Логика, его главный инструмент, отказывалась работать. Не хватало данных. Не хватало главного звена.

И от этой неизвестности по спине бежали мурашки. Война была понятна: враг, линия фронта, свинец. А это… это была игра в тени. Немецкие диверсанты, «бранденбуржцы», одетые в красноармейскую форму, были здесь, в этой степи. Возможно, они сейчас тоже едут по какой-то проселочной дороге. Возможно, их командир, такой же уставший, как он, Буторин, смотрит на это же самое звездное небо и торопится к той же цели. Виктор резко дернул руль, объезжая глубокую яму. Машина накренилась, и из кузова послышался сонный возглас. Буторин вытер ладонью мокрый лоб. Нужно сосредоточиться. Дорога. Только дорога.