Я почти бегом вернулась к себе под непостоянными ирландскими облаками. Как же быстро все меняется. Всего час назад светило солнце. Всего час назад мы с соседом были просто друзьями.
Ага, конечно.
Чувства к Каллуму «проявлялись» во мне месяцами, точно полароидный снимок, который медленно обретает четкость. Не успела я опомниться, как передо мной возник живой портрет доброго, чуткого и чертовски остроумного мужчины. И меня тянуло к нему с какой-то бешеной силой, и дело тут было далеко не в одном лишь физическом влечении.
С огромным облегчением скинув расшитое пайетками недоразумение, я перелезла в привычную домашнюю одежду, покормила Гудини и даже разгребла рабочую почту, которая могла бы и до утра подождать. Я хваталась за любое дело, лишь бы не вспоминать, как нежно Каллум обводил пальцами изгиб моей шеи. И то, как в его горле рождался низкий рокот, когда сплетались наши языки. Даже поток ледяной воды в душе не помог унять желание рвануть к соседу и разложить его прямо на кухонном столе. А потом еще разок у него в душе.
Когда около десяти я набрала Каллуму, чтобы узнать, как он там, он не ответил. Попробовала еще раз, но попала на голосовую почту. Может, пошел заварить чаю. Или просто отключился. Я заставила себя целых три минуты залипать в телефоне, твердо решив не впадать в панику. Если он не берет трубку, это еще не значит, что он в отключке из-за сотрясения. В конце концов, совсем недавно сил на страстные поцелуи у него хватало.
После третьей неудачной попытки я уже натягивала свое (ну,теперь оно мое) худи и кроссовки. Мне нужно было убедиться. Накинув капюшон, чтобы хоть как-то спастись от внезапного пронизывающего дождя, я рванула по дорожке между нашими домами. С водостоков хлестало, а хмурое небо то и дело пронизывали вспышки молний. Озябшие кулаки саднило, когда я забарабанила в витражную дверь.
– Каллум! Кэл!
Я снова заколотила в дверь с такой силой, что от каждого удара, казалось, содрогалось все крыльцо. Тишина. Или это меня саму так трясло? Перепрыгивая через лужи, я бросилась по дорожке к калитке, за которой начинался сад.
Дождь стучал по кустам роз, плакучим ивам и садовой скамье. Заднюю стену дома увивал плющ, в зелени которого прямо над моей головой виднелось узкое окошко. Бинго. Кряхтя, я потащила тяжелую железную скамейку прямо по раскисшей грязи, чтобы дотянуться до рамы. Заперто. Недолго думая, я нащупала увесистый камень и с размаху врезала им по стеклу. Оно разлетелось вдребезги. Плевать, разберемся потом. Каллум мог быть в беде. Чтобы не разрезать руку об острые края, я поглубже спрятала ладонь в рукав безразмерного худи и нащупала защелку. Окно поползло вверх с мерзким скрежетом.