Толкнув дверь, я крикнул в сторону входа:
– Я за-зан… Минуту, пожалуйста.
Мое вечное проклятие – социофобия и заикание. В школе я панически боялся переклички, когда нужно было сказать: «Здесь!» Учителя или нарочно вызывали меня читать вслух перед классом, или засыпали блиц-вопросами, называя эту жестокость «суровой любовью», или же просто игнорировали. Но одноклассники были гораздо хуже. Жизнь в похоронном бюро и молчаливость сделали из меня школьного изгоя. Травля продолжалась даже после того, как логопед скорректировал мою дикцию.
Ворча, я стянул перчатки и снял пластиковый щиток, защищающий лицо, и очки. Хорошо, что не приступил к бальзамированию, ведь, начав процесс, нельзя терять ни минуты. Консервирующие растворы быстро застывают, фиксируя конечности и выражение лица. Я назначу посетительнице встречу на завтра, чтобы ее проконсультировала Дирдра, и смогу вернуться к делу.
Собравшись с духом и поправив галстук, я направился в холл.
На фоне рубинового сияния витража вырисовывался силуэт: миниатюрная женщина лет тридцати с лицом-сердечком протягивала большую коробку. Светлые волосы рассыпались по плечам, а одета она была в обычный джемпер и джинсы. Симпатичная. Впрочем, не важно.
– Привет! Я только переехала по соседству и, когда разбирала горы коробок, нашла вот эту. Думаю, для вас? – Тягучий акцент выдавал в ней приезжую. Она нервно постукивала бледно-розовыми ковбойскими сапогами по паркету. – Курьер доставил ее по ошибке.
Я и не заметил, что предыдущие квартиранты съехали. Спишем на то, что я сутками торчу в морге. Будучи владельцем «Уиллоу Хэйвен», я делегировал коллегам все рабочие звонки. Одиночество и привычный порядок дарили мне покой.
– Фальче, – с трудом произнес я и кашлянул. – Добро пожаловать.
– Спасибо. Здесь все такие милые. Не зря город славится дружелюбием. Я-то привыкла к южному гостеприимству. В смысле, американскому.
– Спасибо. – Я взял коробку. Она была не заклеена, только плотно закрыта клапанами.
– Я распаковывала вещи и не заметила, что коробка чужая, пока ее не открыла. Упс. Всё на месте. Честное слово. Я не нарочно в нее заглянула. – Она говорила, не переставая размахивать руками. – Меня зовут Ларк. Ну, знаете, как беззаботная пташка… Опережу ваш вопрос про мое имя: да, мама пахнет пачули и читает ауры. Я – нет. В смысле, не читаю ауры. И не пользуюсь духами с пачули.
Аура? Пачули? Повисла тишина, пока я пытался сформулировать ответ на этот словесный поток.
– Каллум Флэннели. – Да. Это все, что я смог придумать.
Несмотря на мою сдержанность, она пожала мне руку с искренней теплой улыбкой. Но потом поморщилась. Формальдегид и фирменный аромат разложения – не самые приятные запахи, их не скроешь цветочными композициями на стойке администратора. Я всегда принимал душ после работы в секционной, но к вторжению готов не был. Стоило ей разжать пальцы, я выдохнул.